Кислота

— Отвали. Наглая девчонка лишь улыбается и сильнее сжимает его в своих объятиях. Робби закатывает глаза, мелкая Пайнс вновь решила, что ему необходима капля ласки, чтобы он начал улыбаться. Глупая. Хотя Валентино чувствует себя глупее, стоя посреди улицы с Мэйбл, уткнувшейся носом ему в грудь. Границы личного пространства были возмутительным образом стёрты, когда он, случайно, позволил приблизиться к себе. После их разрыва отношений с Тэмбри, Робби чувствовал себя разбитым и, сам не зная почему, решил вновь позволить Пайнс помочь себе. Они случайно встретились, как бы странно это не звучало, на кладбище. Парню нравилось проводить там, среди могил и покосившихся крестов, свободное время. В гробовой тишине лучше всего получалось привести в порядок свои мысли и как следует придаться самобичеванию. Только вот в тот злополучный день не получилось. Неизвестно каким ветром её, в кислотно-зелёном свитере с мозговыносящей своей яркостью аппликацией, занесло на территорию мертвых. Даже находясь в столь унылом месте, она продолжала светиться от внутреннего оптимизма, ослепляя других. Пайнс была одна, без брата, что тоже было странно. Запнувшись о ноги Валентино, девочка задала самый невинный вопрос: — Что-то случилось? Парень хотел её послать, отправить ко всем чертям, но вместо этого выдал всё, что было на душе. Робби терпеть не мог «разговоры по душам», но тогда не мог остановиться, он говорил и говорил, а мелкая слушала и участливо качала головой. Когда он закончил свою исповедь, а это была именно она, Мэйбл коротко его обняла и пообещала, что придёт завтра и поможет справиться с «сердечными делами». И, блять, пришла же. Пришла с коробкой кривого и немного погорелого печенья с корицей в форме черепков. Девчонка явно пыталась ему угодить, ведь это был совершенно не её стиль. В её стиле котята и единороги, а не эта мрачная тематика. Правда, она и сюда внесла свою лепту — пряничные черепки сверкали яркими розовыми глазками-звёздочками из посыпки. Робби передёрнуло. Свежевыкопанная могила, которую он облюбовал, превратилась из готического пристанища в комнату первоклашки. — Лучшее лекарство — это забота! — важно, подняв палец к небу, провозгласила Мэйбл. И в тот же миг на сырую землю упал мягкий розовый плед с сердечками, гирлянда и злополучная коробка с печеньем. Робби следовало бы уйти, а лучше убежать на самый край света, ведь все в Гравити Фоллз знают, что от Пайнсов не жди ничего хорошего. Но он остался. Позволил этим ловким рукам увлечь себя в кислотно-тошнотворный мир девчачьих грёз. И сейчас сидит с кружкой горячего травяного чая в руках и печенькой в зубах. Чёрт, а вкусно. И от этого ещё противней. Мэйбл соловьём заливалась о любви и смысле жизни. Приплетала сюда истории из своих любимых сюжетов. От сказок до романтических комедий конца девяностых. От Титаника до, вот неожиданность, Франкенштейна. Робби закашлялся. Интересно, про монстра она вспомнила, потому что его лучше разглядела? Этот сюр продолжился и на следующий день. А через неделю Мэйбл заявилась к нему домой, наповал сразив его родителей своим очарованием. Мама и Папа, загадочно улыбаясь, сдали его без боя, только красную дорожку к его комнате не постелили. — Как круто! Мэйбл с неподдельным интересом разглядывала его пристанище. Мрачную нору, как, фыркнув, высказалась Тэмбри. Комната на чердаке, все окна занавешены тяжёлыми шторами, на стенах плакаты таких же одиноких и непонятных, злых на весь мир артистов, а половиц почти не видно под журналами и разбросанной одеждой. Мэйбл без разрешения плюхнулась на кровать, и Робби неожиданно стало чертовски стыдно за порно-журнал под подушкой. Будто только одно его существование замарает эту слишком светлую девчонку. — И какого хуя? Он пытался быть как можно грубее. Опёрся об косяк, скрестил руки на груди, прищурил взгляд под упавшей сальной чёлкой. Толстовка с пятнами и недельная щетина добавляли плюс десять баллов к отвратительности. Только Мэйбл это не смущало. Лучезарно улыбаясь, она спросила, есть ли у него видик. Она принесла фильм. Робби хотелось накричать. Хотелось взять её за ворот аляпистого свитера и выставить вон. А лучше выкинуть в окно, но вместо этого полез под кровать, за видеомагнитофоном. Пока Робби возился с подключение кассетника к телевизору, Мэйбл доставала из своей бездонной сумки попкорн и прочие снеки, удобнее устраиваясь на кровати. Готово. Старая рухлядь поглотила кассету и на экране появились первые титры. Титаник. Робби всей душой ненавидел этот фильм, да и с Тэмбри они смотрели в основном кровавые ужастики, но когда Мэйбл прижалась к нему, вздрогнув от громкого удара об айсберг, Робби был готов признать, что есть в этом фильме и что-то хорошее. Весь до ужаса приторный карамельный попкорн был съеден, все слёзы выплаканы, а толстовка Робби в области плеча промокла насквозь. Неловко улыбаясь, Мэйбл извинялась за свои эмоции, ведь на первом месте сейчас его, Робби, проблемы. — Забей, — он отвернулся, смотреть на Мэйбл было невозможно. Девчонка наспех вытерла следы от туши и распахнула шторы. Солнечный свет заполонил всю комнату, и Робби видел, как сверкают пылинки в золотых лучах. Мэйбл ни чуть не смущали грязь и бардак. Скинув с себя свой отвратительный жёлтый свитер, она потянулась. А раньше Робби и не замечал, что она тоже девушка. Мэйбл что-то щебетала о жизни и, конечно же, любви. А Робби никак не мог вытащить блядскую кассету из блядского видика. Его взгляд всё время возвращался к стройной фигуре, залитой солнечным светом. Следующий фильм предложил посмотреть он. С трудом выбрав что-то не столь страшное и не столь пошлое, Робби нажал на плей. Горячая пицца с ананасами уже ждала на кровати. Мэйбл с довольной улыбкой выложила смешную рожицу из помидор и кусочков ананасов. Робби закатил глаза. Детский сад. Но вот за фильм он себя похвалил. Битлджус вписался удачно, и Мэйбл, сама того не замечая, прижималась к нему весь фильм. Робби чувствовал себя коварным гением. Мерзким, грязным, коварным гением, пользующимся доверчивой девчонкой. На улице совсем стемнело и Пайнс засобиралась домой. Только у самого порога Робби догнал её и предложил проводить. Пешком, сославшись на несуществующую поломку в машине. Они шли по пустынной дороге через лес к Хижине, и Мэйбл опасливо озиралась по сторонам. Слишком впечатлительная. — Эй, прилипала, — Мэйбл вздрогнула от его голоса, — Может поиграем? Она склонила голову набок. Цыплёнок. Маленький напуганный цыплёнок. — Там же три раза надо, да? — Мэйбл всё ещё не понимала о чём он, — Битлджус! — Нет! — она смешно взвизгнула и закрыла уши руками. — Битлджус! — Робби был неумолим. — Перестань, — Пайнс попыталась закрыть ему рот, но Робби легко перехватил её руки. — Битлджус! — он прошептал это ей прямо на ушко, Мэйбл вся сжалась, а Робби рассмеялся. Секунда, другая, но бездна не разверглась и ужасы всего мира на них не обрушились. Мэйбл толкнула его и быстро засеменила по дороге. — Дурак! Блядь! Он хотел не этого. Он просто хотел пошутить, а теперь ему стыдно. — Испугалась? — Мэйбл подняла взгляд, в уголках глаз скопились слёзы. Чёртов идиот! Теперь он просто сгорал от стыда, — Иди сюда и не бойся. Крепко обхватив маленькую ладошку, он ускорил шаг. До Хижины они больше не проронили ни слова. — Спасибо! — Мэйбл порывисто его обняла, а он не знал, куда деть свои руки, — Завтра в полдень в кафе! Робби не мог уснуть всю ночь. Кислота под названием «Мэйбл Пайнс» пробралась под кожу, растеклась по всем сосудам и превращала его мозги в кашу. И вот теперь он терзает несчастный панкейк на тарелке, не зная куда деть взгляд. Мелкая Пайнс сидела напротив и весело болтала ногами, не замечая, как капля сиропа медленно стекает за ворот майки. Господь, почему она сегодня без свитера! Хватит! Это игра слишком затянулась, и он в неё проигрывает. — А ты куда? — Мэйбл выскакивает из кофейни за ним. — Отвали! Мэйбл сжимает его в объятиях, доверчиво утыкаясь носом в грудь, и Робби сдаётся. Аккуратно, словно боясь сломать, он опускает руки ей на спину. Робби чувствует, что Мэйбл улыбается, и от этого слабо улыбается сам. Он так и не сможет себе объяснить, почему поцеловал эту несносную девчонку в макушку. Но, кажется, она объяснит за них двоих. Мэйбл задирает голову вверх, и Робби вязнет в этих искрящихся глазах. Растворяется, как в кислоте. — Сегодня кинопоказ под открытым небом… — Пойдёшь со мной? — Робби спешно перебивает её, — Но это свидание. Она кивает, а у Робби камень падает с души. Уже вечером, удобно устроившись в кузове старого пикапа, положив голову на чужое плечо, Мэйбл победно улыбается. Она всегда знала, что лучшее лекарство от разбитого сердца — любовь.