Каждый вторник и четверг

Мунаката приходит в Хомру каждый вторник и четверг. Ему нравится, что дни недели чётные, и на вопрос Фушими, почему в субботу он в бар не заглядывает, Рейши только кривит губы в загадочной недоулыбке и поправляет очки — пальцы мажут мимо оправы, попадают по стеклу, мутный росчерк на прозрачной линзе маячит перед глазами и несказанно раздражает. Он трёт стекло полами форменного пальто, размазывает только больше и думает, что попросит у Кусанаги салфетку. Но, конечно же, забывает. Сарухико всё видит, но почему-то не язвит. Чешет грудь слева под ключицей, жмурится на алое закатное солнце, оборачивается на вывеску бара и отказывается от очередного предложения присоединиться. Ята догонит его позже, в переулке через квартал, между магазином детских игрушек и стоматологической клиникой. Там напротив — сомнительного вида кафе с самым вкусным ванильным мороженным в округе. Фушими терпеть не может сладкое — мороженное любит Мисаки, но об этом нельзя никому рассказывать. Об этом Сарухико предупреждает уже после того, как рассказал, смешно краснеет, прокашливается, чопорно поправляет очки (не задевая проклятые линзы), одёргивает пиджак и идёт прочь, забывая о том, что должен был доложить результаты работы. Через пять, четыре, три, две... Из бара выбегает Ята, с разбега запрыгивает на скейт, растерянно оборачивается и, едва не навернувшись, бросает короткое: «Здрасьте». Алые искры трещат под колёсами, глаза горят предвкушением и азартом. От него на дороге — копоть и пляшущие ярко-жёлтые блёстки. Теперь метафорические. Он весь — сорвавшийся с бенгальской свечки огонёк. По-прежнему буквальный. В баре всё так же тихо, негромко играет Mikio Endo и знакомо пахнет — сигаретами, сливочным кремом и гарью. За стойкой Изумо — лукаво щурится из-за стёкол тёмных очков и возле стакана со льдом ставит бутылку виски. В кармане у него вибрирует телефон, он то и дело извиняется, отворачивается и с невозможно счастливой улыбкой на губах строчит ответ. Кусанаги хитрый лис, но Авашима открытая книга — Рейши знает, с кем оба проводят ночи и, видит Бог, не может их за это судить. За много километров отсюда Вайсман читает школьникам лекции по мировой истории, во внеурочное время преподаёт немецкий и тайком записывает на диктофон Ятогами собственные афоризмы. Нэко хихикает за кадром, с потрохами сдавая Широ, Куро в ответ шутит, что тот променял бессмертие на чашку риса, а Кукури печёт разноцветное печенье и не спрашивает, почему волшебства в их в жизни стало чуть больше, чем на совсем, меньше. По вторникам и четвергам у Анны уроки музыки. Ей шестнадцать, она заканчивает школу, всерьёз думает о консерватории и, кажется, совсем не помнит о том, что Королей больше нет. Все вокруг живут своей жизнью, и только Рейши словно сходит с рельс. На развилке сворачивает не туда, проваливается в яму без места и времени, прикуривает от зажигалки, недоумевая, почему сигарета не загорается по щелчку чужих пальцев, и тонет, тонет в красно-синей трясине. Там, у разлома, смотря на то, как падает Дамоклов меч Вайсмана, он целое мгновение думает о том, что вот сейчас сланцы треснут, мир перевернётся и если не рухнет к чертям, так круто изменится. Время повернётся вспять, не останется ни первых, ни седьмых королей, под обломками не будет лежать труп умершего десять лет назад мальчика, а однажды умершие — воскреснут. Время идёт, пыль оседает на покорёженный асфальт, Фушими огрызается на парамедиков и на него, но ничего не происходит. Спустя неделю разлом убирают, асфальт чинят. Через две Сарухико выписывают из больницы, Ята притаскивает ему ящик газировки и два ведра ванильного мороженного. Месяц погодя Вайсман устраивается в школу преподавателем. Через полгода Кусанаги и Авашима съезжаются, а Кушина говорит, что хочет заниматься музыкой. Время бежит, календарные листы друг за другом летят в помойку, а Мунаката приходит в Хомру каждые вторник и четверг, смотрит на мир со стороны, сквозь мутные линзы и однажды не сдерживается, спрашивает у Яширо — почему. Почему меч Исаны упал, а он жив. Почему его, Мунакату, спасти успели, а Микото нет. Почему Красным королям всегда сгорать, а им, Синим, смотреть и мучиться. Почему все вокруг дальше живут, а он не может? Он спрашивает, и Вайсман что-то отвечает. Вот только Рейши не слышит ничего — залпом допивает виски, на ходу извиняется перед подорвавшимся Изумо, тушит сигарету о барную стойку, извиняется снова и впервые за год всё же натыкается на Анну. Объясняет ей тут же, раньше, чем она спросит, что вторник и четверг — это совпадение, что она тут ни при чём, хлопает дверью так, что едва не срывает колокольчик и останавливается только тогда, когда перед глазами мелькает дурацкая вывеска магазина детских игрушек. Справа. Слева — стоматология, а прямо напротив — жуткого вида забегаловка с самым вкусным в городе ванильным мороженным. — Мир рушишь по вторникам и четвергам. — А в субботу? — А в субботу у меня выходной. — Чёртов придурок, — бурчит Ята, перемешивая подтаявшее мороженное. — Ни флип, ни грэб выполнить не может, а... — Подожди. — Фушими хмурится, выходит из-за стола и выглядывает на улицу. — Капитан? Мисаки откладывает в сторону ложку, Сарухико взволнованно оборачивается, то ли собираясь попросить его подождать внутри, то ли ища поддержки, и неловко переступает с ноги на ногу. Не понимает. Почему все забыли, а он помнит? Выражение лица Сарухико меняется, в глазах Яты вспыхивает ярость, и Фушими едва успевает схватить его за толстовку. Останавливает, одёргивает грубо и крепко держит занесённую для удара руку. — Ублюдок, — выплёвывает Мисаки, вырывает запястье из стального захвата и пинает первый попавшийся стул. Кто-то из официанток испуганно вскрикивает, кто-то ругается, Фушими обреченно вздыхает, извиняется еле слышно, оставляет чаевых в два раза больше обычного и за шкирку вытаскивает лучшего друга на улицу. — Не трону я его! — рычит Ята. — Пусти. — Как только успокоишься. — Отъебись. Фушими фыркает, качает головой, и, лишь окончательно убедившись в том, что размахивать кулаками тот больше не собирается, поворачивается лицом к капитану. Вздыхает глубоко и медленно, как маленькому ребёнку, объясняет: — Каждый вторник и четверг. — Рейши вздрагивает, но Сарухико не даёт себя перебить. — Мы с Ятой уходим из бара. Анна специально договаривается с преподавателем о дополнительных занятиях. У Авашимы это единственные выходные, но они с Кусанаги никуда не идут — Изумо знает, что придёте вы, поэтому оставляет бар открытым до позднего вечера и ночует там. — Замолкает на мгновение и, будто замёрзнув, поводит плечами. — Мы бы и рады забыть. Но по вторникам и четвергам Микото рушит мир, а в субботу у вас выходной. — Скука. — Что? — Да ты — скука. — Иди к чёрту, Суо. — Они просто не знают, можно ли остаться в баре, когда приходите вы, а Кусанаги самый смелый. — Краем глаза смотрит на Мисаки и с бледной улыбкой добавляет: — Пустоголовые они такие — пока не скажешь, не дойдёт. Мунаката приходит в бар каждый вторник и четверг. Анна переносит занятия на субботу, Кусанаги закупается ванильным мороженным впрок и клянётся, что всё, что происходит в Хомре, остаётся в Хомре. Сэри ничего не имеет против выходных в баре, Фушими кривится на показ, но в прокуренном зале чувствует себя как дома. Время бежит, календарные листы летят друг за другом в помойку. — Эй, Мунаката. — Что ещё? — А что в воскресенье? Всё проходит. Ничто не забывается. — Удиви меня. — Нарываешься. Мунаката Рейши учится жить дальше.