Голый инстинкт

      Он узнал это раньше всех. Наверное, раньше Йена. Его брат другой. Лип нутром чует, что тот недоговаривает, скрывает, прячет что-то неправильное. И действительно прячет. Буквально, под своим матрасом. Журналы с мужиками, которые Лип ожидал найти в ящике Дебби, но никак не Йена. Эта находка грызёт мозг, закручивает мысли в узел. Не даёт даже отвлечься во время секса, постоянно подкидывая тошнотворные картинки. Лип начинает замечать его неестественную походку, сморщенный нос перед тем, как сесть на стул, и запах. Чужой, грубый, мужской запах, который шлейфом вьётся за Йеном. И почему-то именно это раздражает больше самого того факта, что его брат чёртов гей.       Милкович оказывается неожиданно. Липу, в принципе, до него нет никакого дела. Тем более до того, кого он трахает или кто его. Не было, пока Йен не стал носить его запах. Он пропитался им, потерял свой. Казалось, что Микки поглотил его. Пометил собой, залез под кожу и сидит там, воняет. Хотелось запереть Йена в душе и заставить хоть наждачкой, но стереть, отмыть этот запах.       В комнате распахнуто окно, дверь открывается, впуская в темноту Йена и следом фантомного Микки. Лип втягивает носом воздух, его начинает мутить, и он выдыхает через рот. Повернувшись набок, он дожидается, когда Йен уляжется на свою кровать, и, откинув одеяло, спрыгивает вниз. Уперевшись коленями о край кровати, запускает руку под одеяло и тут же перехватывает кулак рядом со своим лицом.       — Ты чего? — Йен немного испуганно смотрит на него, двигаясь ближе к стене.       — Т-ш-ш, — Лип забирается к нему в кровать, надавливая ладонью на живот, прижимая, фиксируя.       — Лип? — шёпот громкий, растерянный. Йен не понимает.       — От тебя несёт Милковичем, — Лип вжимается носом в его плечо, тянет запах и сглатывает. Йен рыпается, пытается выкрутиться из-под руки, заводится волчонком.       — Не твоё собачье дело, — злится, не может высвободиться, впечатывается спиной в стену. Йен фыркает:       — Собачье, — и лезет к нему снова. Точно как собака — чует Йена и ему не нравится. Хочется, чтобы этот неправильный запах исчез. Хочется, чтобы Йен пах им. Никем другим, потому что он его брат, его порода. Его. Йен сгибает колено, ударяя прицельно в пах, сжимает кулаки и бьет уже в челюсть. Лип улыбается почему-то, лижет разбитую губу и ловит почти удравшего Йена за ногу. Они возятся на кровати, подминая друг друга и сносят жалюзи с окна. На кулаках капли крови, инстинкты подстёгивают, заставляют подмять под себя. Йен стоит под ним на коленях, дышит громко, взбрыкивает. У Липа тянет в паху, сладко, знакомо. Он берёт Йена в захват, тянет за шею, вынуждая прогнуться в спине. У него рассечена бровь, на подушку капает несколько капель. Лип притягивает его к себе, проводит носом у виска и довольно лижет щёку. Йен заносит руку назад, вцепляясь ему волосы до боли, сжимает, тянет и притягивает тем самым ближе. Лип крутит головой, но рука только сильнее давит, короткие ногти чешут, как пса, вызывая мурашки по телу. Лип ведёт губами ниже, но Йен поворачивает голову и подставляет свои. Случайно, нарочно, хрен его знает. Рана саднит, щиплет, заводит лёгкой болью, и Лип целует, мокро, пошло, широко открывая рот и вылизывая Йена. Брат под ним расслабляется, пытается развернуться, лечь на спину, но Лип не даёт, продолжая держать за шею. Трётся о брата по-животному, пристраивается бездумно.       Укус отрезвляет, Лип отрывается от него, убирает руки, отпускает. Член по-прежнему стоит, на трусах уже чувствуется мокрое пятно, в голове шумит. Йен валится на матрас, прячет лицо, вздрагивает на выдохах. Лип не решается к нему прикоснуться. Сидит в ногах с минуту и сваливает к себе.       Он трахает кулак, жмурясь и слышит, как Йен дышит загнанно в своём углу. Они дрочат под разными одеялами, и Лип кончает, когда брат рычит тихо:       — Псина бешеная, — и стонет в подушку.       В комнате пахнет сексом, и Лип больше не чувствует никаких посторонних запахов. Сколько продержатся эти ноты фальшивой правильности?..