Melancholy day

В этом городе всегда идёт дождь. Англия сидел на подоконнике в своём кабинете. У ног его лежала опустошённая бутылка виски, которую он взял у Шотландии. Он всегда гордился своим первоклассным виски. Наверное, из-за них весь мир приобрёл такие мягкие очертания. Англия лениво повернул голову и оглядел свой кабинет. Дубовые панели, книжный шкаф во всю стену, заставленный книгами, от которых пахло пылью и бумагой. Артур многие из них прочитал и многие не раз перечитывал. Тяжёлые зелёные занавески, край которых англичанин перебирал в ладони. На ощупь мягкие и податливые. Впервые, за очень долгое время, Артур написал ему сообщение и выслал на его электронную почту. Человек, который придёт по первому твоему зову, и которого ты ненавидишь примерно также сильно как самого себя за то, что впускаешь его в свою жизнь. — «Я пьян», — пронеслось в его голове мысль настолько обыденная, будто он размышлял о погоде, — «я, правда, пьян, если попросил его придти ко мне»… Что стало причиной того, что Британия позвал к себе «на чашку чая» Францию, а позвал он именно этого щетинистого хорька, для самого Артура было понятно до обиды. Одиночество. Оно грызло и давило. Ничто и никто не могли притупить это острое чувство одиночества и тоски. Помогал лишь алкоголь, но в последнее время виски тоже были бессильны перед этим чувством. Хотелось забыться. Поэтому Артур и позвал к себе в гости Францисса. Хотелось забыться. «Что он так долго не идёт?» пронеслась в хмельном сознании ещё одна мысль. Затем англичанин глянул на залитую ливнем дорогу в ожидании белого Рено, который своими чертами был таким же элегантным, как и сам француз. Элегантным до тошноты… Но Рено не появлялось. Артур досадливо выдохнул и вновь оглядел свой кабинет. На столе стояла не открытая бутылка виски и два бокала. На диване было расстелено шёлковое покрывало изумрудного, так любимого англичанином, цвета. Послав французу письмо, Артур сразу приготовил свой кабинет к его посещению. Они оба прекрасно знали ЗАЧЕМ Францисс едет к Артуру. Чтобы забыться. На несколько часов слиться друг с другом, а затем разминуться в разные стороны. У Артура был Альфред. Но о нём Артур сейчас не вспоминал. Не хотелось вообще ничего вспоминать. То, что у него куча дел. То, что он ненавидит этого винососа, который едет к нему. И даже то, что он – страна. Хотелось забыться. Стать просто телом, безымянным и безликим, которое хочет слиться с другим таким же телом. Тёплым и беззащитным. Раздался звонок в дверь, который вывел англичанина из своих мыслей. Но он не сдвинулся с места – дверь давно была открыта и только ждала, когда руки с ухоженными ногтями раскроют её. Раздался еле-слышный за стеной ливня скрип, а затем шаги по лестнице. Да, он всегда знал где нужно искать Артура в дни как этот. Англия приподнялся и налил виски в приготовленные бокалы. Он пьян, но это никогда никому не мешало. Чем хорош Франция в плане секса: он неприхотлив. Раскрылась дверь кабинета, а затем тёплые, надушенные руки обвили талию англичанина: — Ты звал меня, mon cher? Я прибыл… — Убери от меня свои грязные лапы, виносос, — и британец пихнул в лицо пришедшему французу бокал с виски. — Ты снова пьян, Angleterre? – приподнял бровь Франция и принял у своего собеседника напиток, ему предложенный. — Заткнись, — отрезал тот и залпом опустошил свой бокал и уверенно поставил его на столешницу, отчего стекло жалобно звякнуло. Бонфуа лишь улыбнулся уголками губ и тоже начал опустошать свой бокал. Когда начался этот странный, без конца и начала, ритуал? Англия напивается, размышляя о чём-то. Затем каким бы то ни было способом связывается со своим европейским соседом. И вот – они находятся в кабинете этого взбалмошного англичанишки и Франция, как вызванная куртизанка, покорно ждёт одного лишь слова, чтобы начать обладать этим гибким, потрясающим телом. — Давай, — коротко говорил Артур. Франция ставит на столешницу свой бокал. Этому бровастому ублюдку, конечно, наплевать, что виски недопиты и что француза раздражает запах алкоголя, что так и чувствуется от англичанина. Но он откуда-то знает, что сейчас Франц не начнёт возмущаться. И он не начинает. Руки с ухоженными ногтями опускаются на талию. Мягкие губы нежно целуют бледную кожу на тонкой шее. — Сегодня ты выбрал ваниль? – тихо, почти безразлично, спрашивает Артур. — Тебе не нравится? – ухмыляется Франц, на мгновение отрываясь от тёплой кожи, под которой спокойно бьётся пульс и поднимает взгляд на англичанина. У того на лице было отстранённое, ничего не выражающее выражение а глаза были чуть ли не стеклянными. Это сильно кольнуло самолюбие Бонфуа. Он не раз видел как Англия часто дышит даже от лёгкого прикосновения, которое дарил ему Америка, а ему, стране любви – непревзойдённому сердцееду Франциссу Бонфуа нужно было змеёй извиваться над телом англичанина, чтобы добиться от него хотя бы одного тихого стона. — Нет. Всё лучше, чем тот запах цитрусовых… А затем, всё с тем же отстранённым лицом Артур повалил Франца на диван, прямо в объятия изумрудного шёлка. Бонфуа не сопротивлялся и начал расстёгивать на Артуре его рубашку. Тот, также отстранённо, накрыл губы француза своими и впился пальцами в лацкан белоснежного пиджака. — Сегодня ты хочешь быть сверху? – оторвавшись от поцелуя, прокартавил Бонфуа. Англия лишь тихо рыкнул и стянул со своего заклятого друга пиджак. Последний же, наконец, расправился с пуговицами и с наслаждением начал целовать точёные ключицы англичанина. Тот, будто игнорируя поцелуи, расправлялся с его брюками. — Damn – тихо зашипел Артур, — зачем ты надеваешь на себя столько одежды? Я не должен тебя так долго раздевать… — Чтобы ты побольше побыл таким рассерженным, конечно, — промурлыкал француз и получил за это звонкую пощёчину, которая, к удивлению Франца, отдалась тихим томлением в районе брюк, которые так сосредоточенно с него снимали. *** И вот, наконец, завершилось это томительное ожидание. Холод от окна, за которым всё также шёл ливень, прошёл по нагой коже Француза, поваленного на шёлковое покрывало. Сегодня с Артуром было что-то не так. Помимо того, что он восседал на Франце, он ещё и целовал его шею и плечи, будто хотел доставить французу больше удовольствия. «Это слишком хорошо, чтобы быть правдой…» пронеслось в голове Бонфуа и он шумно выдохнул, когда шершавый, почти как у кошки, язык британца тронул напряжённую жемчужину его соска. — Ты готов? – почему-то хрипло, но всё также отстранённо спросил у него Артур. На что Францисс лишь фыркнул: — Действуй уже… Француз приготовился к короткой вспышке боли, которая всегда сопровождает вход внутрь, но её не последовало. Вместо этого тугое кольцо мышц обвило его головку и начало медленно впускать плоть Франца внутрь. Тот удивлённо и шумно выдохнул, но, быстро сориентировавшись, взял непредсказуемого англичанина за бёдра и чуть раздвинул их, входя глубже. Наконец, с губ Кёркленда сорвался тихий стон и это подстегнуло Бонфуа к действиям. Он начал неспешно толкаться в Артура, задавая темп. Тот, тихо постанывая, мерно двигал бёдрами, впуская разгорячённую плоть глубже в себя. *** Смена позы. Возбуждённый Франция оказался, наконец, сверху. Перед ним, встав на колени и упираясь руками в спинку дивана, стонал Англия и содрогался от скорых толчков, которые всё ускоряли темп. Бонфуа чувствовал, что он на пределе, но ещё умудрялся сдерживать себя. Как же его раздражал этот взбалмошный чаефил. Бровастая сволочь, которая всегда вертела своей и чужими судьбами как хочет и скрывалась от мира на своём, пропитанном дождливой влагой, островке — «Вызывает меня как третьесортную куртизанку», — гневно думал Францисс, смотря на татуировку в виде розы, что украшала собой спину его лучшего врага, и особенно глубоко и резко вошёл в Артура, из-за чего тот вскрикнул и сжал плоть Франца тугим кольцом мышц. К удивлению самого Франца этого хватило, чтобы семя, что и так тяжёлым комком собралось внутри, излилось внутрь такого горячего сейчас Англии. Такого ненавистного и одновременно любимого. Простонав, Артур кончил следом за Францией и упал на, запачканное собственной спермой, изумрудное покрывало. Зелёный цвет был ему так к лицу. Даже в таком состоянии. Франц позволил себе умилённо улыбнуться и резким рывком вышел из Англии. Теперь ему снова ждать, пока он сможет обладать этим телом. Точнее, пока это тело захочет обладать им. «Тебе всегда нравится контролировать ситуацию, Арти.. Нравится вести и править. Владеть. Руководить… Бывшая Империя» *** Завернувшись в свою рубашку, Англия лежал на диване и слушал шум утихающего, наконец, ливня. Покрывало, которое было так лень нести вниз и стирать от собственного семени, всё пропахло запахом ванили. — «А где-то за океаном сейчас спит или бодрствует мой Альфред»… — буднично пролетела в хмельной голове одинокая мысль, — «А здесь я развлекаюсь с Францем»… — Я сволочь, — тихо отрезал Англия и отвернулся от всего мира лицом в спинку дивана. Ещё немного и он уснёт. Чтобы завтра проснуться и продолжить обыденную жизнь. А потом, в такой же день, снова позвать к себе Франца и снова переспать с ним, чтобы забыться. В городе, где всегда идёт дождь…