Бесконечный сон

Он каждый день на протяжении месяца приходил к нему. Обходил палату, измеряя её шагами, наблюдал за пикающими приборами и как-то презрительно фыркал, смотря на обездвиженное тело. Он не испытывал никаких эмоций, смотря на спящего глубоким сном Хованского. Допился. Доездился. Он просто как-то пришёл. Он увидел его. И ему стало его жаль. Жалеть людей — это ужасно. Но он ничего, кроме жалости, не вызывал. Напился, поехал, попал в аварию, а затем и в кому. В алкоголе нет ничего плохого. Но Юрий пьёт постоянно, это вновь не кончилось для него добром. Цирроза печени стало мало. Кома, видимо, была отличным вариантом. Он продолжал ходить и ещё через месяц, два, три. Не разговаривал с ним, просто сидел и думал: «А зачем я, собственно, прихожу сюда постоянно? Быть может, это пьяное тело пролежит тут всю свою жизнь, неужто я буду навещать его до собственной смерти?» Без Юры было скучно. Что-то привычное пропало. От этого стало… нездорово. Ненависть, ссоры и злобные ответки исчезли. Исчез кудрявый человек, что носил эти «подарки» с собой. И, вроде, стоило бы оставаться нейтральным, равнодушным. Но Ларин почему-то не мог. Заходил в палату каждый день, надеясь увидеть что-то другое, кого-то более живого. Но ничего не было. В этой палате, кажется, всё было безжизненым. Серые стены нагоняли атмосферу безысходности, невероятного тлена и… боли? Или боль не зависила от цвета стен и была тут с самого его первого прихода? И только приборы показывали, что человек на больничной койке всё ещё жив. В какой-то момент Дмитрий начал разговаривать с Хованским. Осознавая, что он может никогда ему ничего не сказать. — Пока ты тут разлагаешься, подписчики переживают, — оповестил мужчину Дмитрий. — Никто даже не знает, что я прихожу сюда уже пять месяцев. Канал Юры пустовал. По интернету вмиг разлетелась информация о коме кудрявого. Но никто его не навещал, никто, кроме Димы, даже не знал, в какой он больнице. — Знал бы ты, как уже надоел мне, — картавый противно фыркнул, смотря на закрытые глаза Юрия. — Терпеть тебя не могу. — Сегодня случилась очень забавная ситуация… — Дима даже стал рассказывать что-то Юре. Он часто весело смеялся, сидя рядом с ним, о чём-то размышлял и просто разговаривал. Он говорил ему то, что не рассказывал никому. Спящее тело Хованского стало ему другом, как бы это странно не звучало Но как-то он не пришёл. А затем ещё раз. А затем прошла неделя, за которую пол палаты не ощущал тяжелых мужских шагов. А потом он всё-таки пришёл. С красными глазами и мешками под ними. Усталый, в ужасном состоянии и с просьбой в лице. — Очнись, — он крепко сжал его руку. — Очнись, пожалуйста. Это повторялось часто. Он почти не спал, ощущая тяжесть в душе, глазам стало как-то больно видеть Юру и от того становилось ещё хуже. — Я не сплю ночами, — Ларин усмехается сам над собой. — Представь себе, мне снится твоя смерть! Врачи каждый раз говорят, что ты умер, — он сделал паузу, вспоминая сон, что так часто снится ему. Вспоминая свой ночной кошмар. — Я боюсь это слышать… Но ещё больше я боюсь услышать эти слова в реальности. — боль просачивается в слова. Становится больно, очень больно, душа, кажется, разрывается на части. — Когда ты очнёшься, Юра? А тот всё ещё лежит мёртвым сном в палате. — Да когда ты уже очнёшься, мразь?! — кричит так громко, как только можно. Врачи уже не реагируют, это не первый раз. Это и не последний. Сжимает руку и засыпает рядом. А проснувшись видит всё то же тело, что уже около шести месяцев тут лежит. Лишь авария, а он… Спит. Надежды с каждым днём все меньше. — Я скучаю, — признаётся Дима, не отпуская руку шепелявого. — По тебе, Юр. Проснись, — и больницу поглощает тишина, в которой Дима безслёзно плачет. Это слишком больно — видеть Хованского спящим, может быть, вечным сном. Сильно сжимает руку в очередной раз. А затем чувствует, как его руку тоже слабо-слабо сжимают. Резко подскакивает и смотрит на слегка приподнятые веки. — Я тоже… скучаю, — голос слабый, почти безжизненный. — Люблю… — глаза закрываются, а прибор начинает долго и протяжно пищать. Прибегают врачи, отталкивают Ларина, а он падает на диван рядом с дверьми. Всё это время Юрий боролся, будучи на грани жизни и смерти. Он очнулся, сказав последние слова. А затем заснул, теперь уже точно навсегда, оставив Дмитрия одного. А ведь он тоже любил его…