Morning sex

Больше всего на свете Ким НамДжун ненавидит утро. Это такая дьявольская пора, когда ему, легшему хоть в четыре утра, приходится подниматься из теплой постели и плестись навстречу «известности». Он возненавидел утро с детства, с тех гребанных пор, когда его, желторотого карапуза, за руку тащили в чертов детский сад. Развиваться, привыкать к социуму, чтоб его. Даже тогда ему больше всего хотелось только спать, а никак не знакомиться с кем-то. Потом была школа, и каждый день – этот маленький ад, подъем. Но во времена трейни это все стало бесить просто до колик. Он семь чертовых лет пахал в зале денно и нощно, а до кровати умудрялся разве что доползать, но теперь, как штык: в семь утра его глаза болезненно раскрыты, пусть он лег пять минут назад. Нет, Ким абсолютно не ленив, он не знает что такое лень. Это что-то вроде волшебного умения – выкладываться на полную катушку, даже когда этого не требуется. Он испивает себя до дна ежедневно, будто мазохист, пытаясь проверить, это ли предел? Он убивает себя физически и морально, будто ножами пропуская любые строки их песен (пусть даже самые простые и глупые), через сердце, смакуя их, рассасывая и углубляясь в самую суть, страдая от хронической боли в голове. Он редко перестает думать. От слова «никогда». Знает, что иногда это глупо, напоминает трахнутого в голову Шугу, но все равно не может остановиться, а потом вымаливает таблетки от головы, на которые у него аллергия. А все из-за чертовой поры, которую люди зовут одной из самых романтичных в движении солнца по небу. Нихуя это не красиво и не романтично. Полдень и тот привлекает больше, хотя и печет нещадно. Люди вообще зачем-то переоценивают важность каких-то мелких деталей, делая из них какие-то символы, и называя это «типичным» для кого-то. Вот и он, как лирик (и как Шуга, сидящий на кофеине), должен восхищаться зарей после бессонной ночи. Да в сраку эту зарю. Все же зря он ругает хена. Похоже, он тоже в голову чем-то трахнутый, ибо встать в выходной в восемь утра – сродни пытке, но он насилует свое тело. Одеяло отлетает на пол, и Джун сдерживает первый порыв снова в него завернуться, и продолжить лежать. Спать, почему-то не хочется, хотя нельзя сказать, что он проспал достаточное время. Парень с ленцой потягивается и разминает неприятно хрустящую шею, щурясь от достаточно яркого света, заливающего комнату. Какой-то придурок (хотя РепМон почти уверен, что это сучара Чонгук, которому на все плевать с высоты своего второго этажа) забыл запахнуть шторы на ночь, и вся комната полная раздражающих солнечных лучей, обнажающих чертов Апокалипсис локального масштаба в их комнате – ни Ким, ни макнэ не привычны к аккуратности, и с большим довольством живут в свинарнике, чем в идеальной чистоте, которой просто сияет вторая половина комнаты – обиталище двух старших и Чимина. И если СокДжин и Чимин действительно грозные блюстители чистоты, то Сахарный там вообще непонятно каким боком затесался, будто кукла, лелеемый своим старшим собратом. Старший Ким и вещи его стирает, НамДжун уверен. А вот Пак только бьет его, свернув его грязные джинсы, когда Джун только думает намекнуть о помощи. Хорошо, этого остальные не видят. Чимину всегда достается, за недостаточно вежливое общение с одним из хенов. О том, что Чимин этого самого хена нагнул, по самое не хочу, все поразительно быстро забывают, хотя мелкий периодически напоминает о своих правах, зажимая Мона на глазах у всей группы. НамДжун зевает и прикрывает глаза, но все же выползает, наконец, из кокона из подушек и пледов (отобранных у всех окружающих), по ошибке названным его кроватью. Он поднимает с пола ярко-розовый плед, раскрашенный, кажется, фломастерами, которыми рисуют по ткани, и укрывает им свое гнездо, даже не думая его заправить. У него на кровати, точно в голове – вечная неразбериха и бардак постоянно двигающийся, прикрытый розовой пеленой с ярким черным “Fuck U” по центру. Ким осматривается, и без удивления понимает, что он встал первым. Впервые за гребанных двадцать лет его жизни, как назло переполненной ранними утренними подъемами. Телефон, отчего-то, валяется под кроватью, и парень замечает его почти случайно – тянется за очередным носком, которые раскиданы кругом его постели, никогда не знающие пары. Он натягивает второй носок – ядовито зеленый, с забавными розовыми змеями на нем, и почти довольно смотрит на то, как этот носок гармонирует со своим сегодняшним братом – правая нога облачена в темно-синий носок со снежинками. Телефон лежит уже на кровати, рядом с ним, и он его едва не роняет, резко схватывая с постели. Лента полна всякого мусора, а Нам вдруг думает, что давно он не делал постов, и вообще, раз все отошли от его предыдущего твиттерского поста, пора заливать следующий. Фаны не должны спокойно дышать. Ким бросает рассеянный взгляд по сторонам, прикидывая, что же ему сделать. На глаза попадается приятная зеленая футболка, в красную полоску и лежащий рядом пакет со щетками, пока не разобранный. Ким улыбается довольно, и, взяв и футболку, и одну из старых-добрых дорожных щеток, прогулочным шагом направляется в ванную, насвистывая какую-то песенку. *** Музыка орет на всю возможную громкость, а НамДжун пытается умыть лицо, не намочив при этом футболки. После парень берет щетку за щеку и приподнимает телефон, чтобы сделать первую пробную фотографию. Щетка розовая, а на телефоне какой-то упоротый чехол, первый из попавшихся под руку, и нужен он чисто для того, чтобы фанаты не увидели, какой у него разъебашеный в сраку айфон. Фотографии Киму откровенно не нравятся, и он пытается придать своему лицу беззаботное выражение, но выходит не ахти как. Он мужик от кончиков пальца до макушки. С суровыми, крупными чертами лица, будто вытесанными из камня. Поэтому и милые образы ему не даются. Он ведь не трансгендерное нечто вроде Юнги. В нем нет той обаятельной мягкости линий в мужских чертах, как у Джина или Хосока. В нем нет детской непосредственности, как в младших, потому что он придавлен жизнью, как ебучей надгробной плитой. Зато у него есть милые ямочки на щеках и взгляд прожженного жизнью парня, которые между собой не особенно сочетаются. У него есть его животная, дикая и противоестественная мужская притягательность, которая заставляет многих смотреть ему в след. Он гребаный мужик и такой же гребанный педик, но он совсем не против такого расклада. И, по мнению одних очень разборчивых в людях лиц, он полнее по вкусу другой до боли разборчивой в партнерах личности. Эта мысль вызывает улыбку на лице, в кои-то веки не натянутую, и глаза искрятся противоестественным для него счастьем, и он стремится скорее запечатлеть этот момент на камеру, чтобы поделиться своим кусочком минутной радости от забытья хоть с кем-то. НамДжун крупно вздрагивает, когда чувствует чужие губы на своем колене и чей-то насмешливо-капризный голосок: - Продолжай фотографировать, это так возбуждает, хен,- младший тянет уважительное слово так пошло и двусмысленно, что Ким хочет подавиться этим обращением, так сильно режущим его по самолюбию. В их ебле он явно не «старший». Чимин проводит языком по коленке и тут же дует на мокрый след, вызывая у репера табун мурашек по спине. Пак спокойно продолжает сидеть на кафельном полу, зная, что его указания исполняются беспрекословно. Мон, и правда, продолжает делать фотографии, покорно ожидая, что Пак будет делать с ним дальше, и заранее ему все это разрешая. Они трахаются уже больше года и Чимин уже успел попробовать хена во всех возможных позах и на всех возможных поверхностях, от кровати, до странно искривленного фонарного столба. Чимин всегда делает больно, потому что он садист на самом-то деле. Потому что ему не на ком больше срывать злость, как не на НамДжуне, который любезно подставляет ему свое подобие задницы и даже просит ему вставить. Чимин ненавидит быть милым со всеми и улыбаться 24/7. Но знает об этом только НамДжун и его растерзанное тело. У него царапины в пол спины от плети и шипов, которыми его периодически «наказывает» Чимин. У него не заживают синяки на теле, а соски стали неприкосновенной зоной, потому что Кима почти начинает тошнить, когда кто-то к ним прикасается. И, казалось бы, Пак Монстру на один зуб, ведь он в два раза больше него, и силен, как медведь, но он почему-то покорно все сносит и терпит, только закусывая губы. Они не любят друг друга и просто ебутся с поразительной частотой. Точнее, Чимин его не любит, возможно, он ему даже противен. Пак не способен испытывать чувства, об этом Ким узнал ещё в самом начале их гибридных отношений. А репер уже устал тешить себя слепыми надеждами, что певец хоть когда-нибудь ответить хотя бы подобием на то, что дарит ему НамДжун. Чимин не любит его, а он… С губ срывается мягкий утробный стон, когда Чимин принимается мягко целовать низ бедра, возбуждая Кима одними только пошлыми фразочками и влажным причмокивание губ. Голову опустить ему нельзя, поэтому тактильные ощущения на порядок ярче, потому что в зеркале он видит обычного себя, с уложенными волосами, но немного буйным и мечущимся взглядом, что является полному контрастом тому, что происходит сейчас внизу, заставляя все внутри связаться в крепкий узел и невероятно быстро разогнать кровь по венам, возбуждая. Чимин всегда знает, как быстро возбудить его, даже не приложив особых усилий. Ким делает ещё одну фотографию, и с ужасом почти примечает проворную ручонку, воюющую с пуговицами и ширинкой на шортах. Ким на несколько секунд задерживает взгляд на коряво покрашенных черным матовым лаком ногтях, которые тут же теряются под зеленой футболкой и ощутимо царапают напрягшийся живот парня, даром, что такие короткие. НамДжун со свистом выдыхает воздух через сжатые зубы и, наконец, опускает взгляд. Черная шевелюра все ещё растрепана после сна, а её хозяин, будто в насмешку, даже не соизволил хоть немного потрудиться одеванием. Ким как всегда с непонятным даже ему самому восторгом рассматривает выпирающие косточки на обнаженном теле, по себя надеясь, что когда-нибудь эти остро выпирающие лопатки порвут нежную золотистую кожу к хуям, и Пак сдохнет от боли неудачно раскрывшихся крыльев. Все считают Чимина ангелом, невинным и теплым, как солнышко, с милой привычкой вечно поправлять волосы, чтобы открыть свои светлые наивные глаза. Все пиздеж. Чимин из Danger с ярко подведенными черным глазами, злобно прищуренными и глядящими на любого сверху вниз, с язвительно искривленными пухлыми губами, так и созданными, чтобы извергать проклятия, и с опущенной на глаза челкой, чтобы только поверженный, распластанный на земле перед Паком мог увидеть этот полный презрения и пренебрежения взгляд – настоящий. НамДжун знает не понаслышке, что весь этот образ не идеально создан парнем, а что он впаян в его душу вместе с садистскими наклонностями и любовью к чужой боли. Это как с Тэхеном, только тот ебанутый по жизни, а этот научился скрывать. - Джунни,- сладко тянут снизу, и Ким тут же чувствует, как маленькая ручонка умело давит на пах так, что с губ против всякой воли срывается судорожный вздох,- Включи камеру, сладкий. Больше всего того, что с ним делает певец, Мон ненавидит эти слащавые и неуместные обращения, которые Пак – я, сука, самый лучший актив – Чимин использует именно в тех местах, чтобы вывести Кима настолько, чтобы он завелся ещё больше. Чимин быстрым и резким движением стягивает с парня шорты и боксеры и Джун на секунду блаженно выдыхает от контраста разгоряченной плоти и прохлады воздуха, которая тут же её обволакивает, но все же не забывает спросить: - Зачем? - Просто сделай, я сказал!- озлобленно шипит Чимин и проводит ногтями по пояснице, оставляя яркие красные царапины на ней и злобно хихикает в сопровождении болезненного шипения НамДжуна, и парень не находит ничего лучше, чем подчиниться. Хотя у Пака точно нет в роду итальянцев, мстить он умеет так же изящно и смертельно, как горячие южане. У него есть целый арсенал «игрушек», которыми он пользуется с особым проворством, умудряясь унижать Кима ещё больше, хотя иногда ему кажется, что больше уже некуда. НамДжун ненавидит лживую натуру своего согруппника, но то, что только ему известен такой, дикий и необузданный Чим почему-то заливает грудную клетку теплом и ядом. Он ненавидит себя за эти чувства, но абсолютно не способен искоренить их из своей груди, поэтому он просто переводит камеру телефона на сидящего на коленях Мина. Парень довольно улыбается на камеру и облизывает сухие губы и от одного этого действия Киму хочется хватить певца за волосы и вколотить ему член до самых гланд. Чимин всегда знает, что делает, и в этот раз он кажется на удивление проворным и умелым. У Джуна большой член, но мальчишка умудряется заглотить его сразу до половины, а потом и полностью, при этом, блядь, не подавившись. Ким ненавидит певца за это, потому что ему хотелось бы увидеть слезы на этих прищуренных глазах и услышать кашель, но он не в силах заставить Чимина делать то, что ему хочется. Чимин делающий минет, это что-то заоблачное. Это первый, на памяти Намджуна, минет от младшего, и репер нутром чувствует, что это плохой знак. Но Чимин проворен, как прожженная шлюха, он делает все эти движения с поразительной легкостью, вроде бы и, доводя до пика, но никак не позволяя пытке завершиться. Он посасывает головку, обводит грязным язычком венки на возбужденной плоти, и будто бы читает мысли НамДжуна, делая все, что тот бы только хотел попросить. Ким не позволяет себе вбиваться в этот красивый и лживый ротик, делая движения медленные и размашистые, поощряя пытку младшего. Потому что если Чимин садист, то НамДжун привык уже получать удовольствие даже от боли, которой всю жизнь боялся. Потому что Пак не любит его, а он… Ким хотел бы схватиться руками хотя бы за что-то, потому что колени предательски дрожат, а с каждым толчком его голос становится все громче, но в его руках только телефон, которым он обязан снимать все действия своего любовника, и это его невероятно заводит, хотя думалось, куда уж больше? Чимин будто бы тоже ищет его предел, но никак не может найти. НамДжун как никогда расстроен, что музыка слишком громкая, и что сквозь какую-то попсовую песенку его стоны не пробиваются. Ему бы хотелось, чтобы эти спящие твари проснулись не от музыки, а от его громких пошлых стонов. Но они все равно будут ждать свою очередь в душ. И непонятно, когда она наступит. Смотреть на Пака через экран телефона как-то нелепо, потому что отодвинь он его в сторону, он смог бы увидеть живую и настоящую картинку, но Киму нравится. Чимин умело доводит его, все более и более наращивая темп, и при этом быстро надрачивая самому себе, что вызывает у Кима восторг, но ни за что не позволяя его устанавливать, потому что тут – он главный и не позволит перехватить инициативу. Реперу опять не дают кончить, но он так к этому привык, что только сжал губы в тонкую полоску, не позволяя стону вырваться из горла, потому что это унизит его ещё больше, чем всегда, и он просто ждет, что собирается делать его мучитель дальше. - Вот и умница,- Чим поднимается с колен и отбирает телефон из подрагивающих пальцев Кима, царапая их немилосердно, из-за чего они тут же начинают неприятно саднить. Чимин устанавливает камеру между флаконами и баночками так, чтобы в объектив камеры попадал и он, и Джун. - Залезай на раковину,- приказывает Пак, и НамДжун без вопросов подчиняется, потому что остаться без оргазма и в этот раз не хочет. Он бы сбежал, да куда ему с этой подводной лодки? - Раздвинь ноги. Шире. Блядь, ты вообще знаешь, что такое «шире»?- злобно шипит Минни, и сам раздвигает ноги Мона так широко, что тот сползает задом в саму раковину, чувствуя, что почти насаживается на щетку. Парень быстро карабкается обратно, кончиками пальцев хватаясь за гладкую поверхность умывальника. Певец отходит на шаг назад и складывает руки на груди, довольно улыбаясь. То, что эта улыбка ничего хорошего не предвещает, РепМон понимает тут же. Потому Чим улыбается так, только когда он в полнейшей ярости. Но вокруг нет его привычных игрушек, и Ким только надеется, чтобы ему в жопу не засунули все эти флакончики-скляночки-баночки разом. - А теперь растягивай себя. Сам,- Чимин дергает головой в сторону, чуть откидывая челку назад, и готовится в полной мере наблюдать за зрелищем. НамДжун снова покоряется, потому что ему больше ничего не остается. Потому что Чимин не любит его, а он… репер засовывает сразу два пальца в рот, но в его горле сухо как в пустыне, и с тихим шипением массирует колечко мышц сухими пальцами, осторожно и медленно входя. Он ненавидит себя за это. Ему не нравится подчиняться, потому что он в жизни всегда лидер, и это он тащит на своем горбу всех остальных. В этой ситуации он удивительно бесполезен, поэтому и тащит на себе лишь вину и море горечи, боли и остервенелого желания прекратить все это. Он прекрасно знает, что для младшего он ничто большее, чем игрушка, как и многие другие в его коллекции, разве что живой. НамДжун давно понимает, что тонет в этом дерьме, и что постоянно им захлебывается, пытаясь уверить себя в живительности этих глотков. Вот только его, в отличие от Шуги, спасать некому. Чимин его только глубже погружает во весь этот ужас, наслаждаясь, наверное, его агонией. Он ведь не может любить его. - Достаточно,- резко прерывает парня Пак и подходит ближе, подтягивая парня к себе и подставляя к растянутому анусу свой член, конечно же, даже не решившись воспользоваться пастой, а решив снова драть Кима насухо. Из всех любимых Паком (и ненавистных Киму) кинков и фетишей этот был его любимым. Он сразу входит весь, а Реп Монстр только жмурит глаза, не позволяя слезам боли скатиться по щекам. Он же мужик, а мужики не плачут, как бы ни хотелось. Он ведь не, сука, Юнги, который может всхлипывать в колени тихо роняющего слезы Джина, он не Хосок, который может украдкой стереть слезу, и не Чонгук, которому позволено неприкрыто плакать, потирая глаза кулачками. Но ведь он и не бесчувственный Тэхен, которого препарируй заживо, и тот не заплачет. С губ срываются рваные стоны при каждом толчке, потому что это, черт возьми, слишком хорошо, как бы ни было больно. Потому что Чимин, как назло, входит именно под тем углом, чтобы из раза в раз задевать простату, заставляя маленькие фейерверки взрываться не только в голове и паху, но даже в кончиках пальцев. Пак знает, что и как устроено в НамДжуне, знает все его слабости и грязно пользуется ими, отбивая у Кима любое желание сопротивляться. Мон обещает себе, что этот раз – последний. Все, больше он не позволит вот так вот бесцеремонно пользоваться его чувствами, разменивать его покореженное сердце на беспорядочный секс. Все, это больше не повториться, будь Чимин даже миллион раз садистом и ребенком-собственником, не отдающим свои игрушки и трофеи. Он найдет себе кого-нибудь. Кого-то, кто будет делать вид, что любит его, кто будет трепать его по волосам и стирать ему вещи. Того, кто будет терпеть его, а не того, кого приходиться терпеть ему. Кого-то, кроме Чима. И плевать, что он обещает это себе уже полгода. - Я. Ненавижу. Тебя. Ким НамДжун,- движения становятся быстрее и хаотичнее, но Пак все равно не позволяет кончить раньше себя, вовремя зажимая ствол, и при каждом толчке вбивает новые гвозди-слова в крышку гроба РепМона. - За что?- слабо вопрошает Ким сквозь собственные судорожные стоны. Пак ухмыляется и наклоняется к самому уху НамДжуна, шипя: - За все в тебе. Я ненавижу, что ты так на меня действуешь. Нахуя ты вообще появился в моей жизни, без тебя ведь все было просто прекрасно! Блядь, почему ты это делаешь?!- голова Кима слабо дергается от пощечины, и парень поворачивает голову к Чимину,- это порно. Сука, зачем ты его смотришь? - Что-то не так?- вскидывает бровь Ким, за что получает ещё один чувствительный толчок прямо по простате, заставляя выгнуться дугой до хруста в спине. - Что не так? То, что ты возбуждаешься, глядя на этих неполноценных шлюх. Запомнишь хорошенько, хен, ты должен возбуждаться только от моих действий или из-за моих просьб. Только мне позволено доводить тебя до судорожной дрочки в туалете, ясно тебе?- и Чимин кусает репера за мочку уха, оттягивая её за серьгу, и обильно кончая в парня. Ким изливается следом, громко вскрикнув как раз в тот момент, когда в ванной образовалась густая пустота, во время смены песни. Становится тихо, Ким слышит только их общее рваное дыхание и тихо усмехается. Чимин смотрит на него с обидой, злостью и непониманием, и в его взгляде – уязвленная гордость и попранное самолюбие. Он горько усмехается и устало прикрывает глаза, готовый к любому наказанию, ко всему, обещая себе больнее не заморачиваться. И нихуя. Потому что Чимин, трепетно сжимающий его щеки – то ещё зрелище. Потому что Пак, мягко, и как-то по особенному нежно стирающий с его щек дорожки от одиноких слезинок – это именно то, чему позволено рушить любые данные себе обещания. Потому что Чимин, мягко и нежно пытающийся целовать его – это больше, чем всякая мечта. Впервые за весь период их отношений НамДжун не чувствует себя шлюхой или мусором, простой игрушкой. Потому что их так не целуют? - Я тебя никому не отдам и ни с кем делить не буду. Ты – мой,- серьезно глядя в глаза НамДжуну, проговаривает Пак, и Ким теряется в ощущениях, больше всего боясь осознать, что спит. Не хочется так жестоко разочаровываться в мире, поэтому он просто кивает, и позволяет снять себя с раковины, и прижать к крепкому телу танцора. Мон едва стоит на ногах, поэтому почти с благоговением смотрит на придерживающего его за талию Чимина. Того самого Чимина, который даже после самой болезненной «порки» оставлял его в одиночестве зализывать раны. Чим держит его так, будто он сломается сейчас, и это вызывает у Кима улыбку. От плетей и других разнообразных болевых ощущений он остался жив, а от секунды без объятий Чи погибнет. Хотя нет, Пак прав, придерживая так его – без этого ощущения теперь НамДжун не выживет, теперь оно ему нужнее, чем воздух. Чимин одной рукой подхватывает с полки телефон, роняя парочку банок на пол, и НамДжун все же решается спросить: - Теперь все поменяется? И в место привычного удара или крика, получает только тихий ласковый смешок в ухо, и мягкий поцелуй в висок. - Я обещаю. *** - О, Чимин, прошу, избавь нас от созерцания твоего прелестного тела,- щуря глаза, говорит Шуга, прикрывая их рукой,- того гляди и ослепну. И к его удивлению, в ответ он не получает язвительного ответа, идеально вежливого, а лишь снисходительный смешок и заботливо бормотание. Репер распахивает глаза и видит, что Чимин поддерживает НамДжуна, помогая тому выйти из ванной. - Что между вами произошло?- с интересом спрашивает Хосок, лениво зевая и потягиваясь. - Ничего,- качает головой НамДжун и как бы невзначай переплетает свои пальцы с пальчиками Чимина, и они вдвоем уходят в спальню – досыпать. - Ха, похоже нам придется заказывать ещё одну двуспальную кровать, хен,- лениво тянет Шуга, ощущая, как на него сверху наваливается любимое тело, всегда пахнущее персиками, и тянется рукой к темным прядкам волос. - Ничего-ничего, я три заказал, а то наши малыши уже достали скрипеть всем, чем можно по ночам. - Ага, лучше бы хоть на кухню ходили,- со знанием дела замечает Хосок и приваливается плечом к парочке, которая принимает его в свои объятия. *** НамДжун лежит на кровати, прижатый к теплой груди младшего, и ему почему-то кажется, что утро скоро станет совсем-совсем приятным, а может даже самым любимым временем дня. Ведь теперь ему сколько хочешь можно разглядывать спящее лицо любимого, и получать в ответ улыбку и мягкий поцелуй в висок. Лучшее утро на его памяти.