Избрана судьбой

Как это ни удивительно, в ту ночь Виолетту никто не поранил. И вообще, сон ее был на удивление коротким. Дело ограничилось лишь появлением в логове Волан-де-Морта и его словами: «Завтра я убью тебя, красотка!» под глумливый хохот приспешников. Хотя, здесь, наверное, есть и моя заслуга. Едва стряхнув сон, я услышал, как рядом тихо хнычет девушка, цепляясь за мою руку, и поспешно разбудил ее. — Тише, тише, Вилу! — утешал я подругу, когда она рассказала мне содержание своего сна. — Все будет хорошо! Мы были уже не в спальных мешках, а просто сидели на траве, прильнув друг к другу. И, хотя я чувствовал, как все внутри раскаляется, а сердце рвется из грудной клетки, все равно прижимал к себе дрожащую подругу. Когда речь идет о ней, приходится забывать о собственных эмоциях. — Да, конечно, — пробормотала Виолетта, обхватив меня за шею и положив голову на плечо. — Все обязательно будет хорошо! После того, как Волан-де-Морт и его приспешники со мной разделаются! — Не говори так! — в ужасе воскликнул я. — Ни он, ни эти уроды, ни кто-либо другой тебя не тронут! Никогда! Обещаю! — Обещаешь? — тихо переспросила Виолетта. — Конечно, обещаю! — подтвердил я. — Ну, как я могу допустить, чтобы с тобой что-нибудь случилось? Вилу, ведь ты мне дороже всех на свете! Смысл последней фразы до меня дошел лишь тогда, когда моя подруга подняла голову, и я увидел ее обалдевшие глаза. Вот, идиот! Ну, кто меня за язык тянул?! Нет, конечно, я говорил от чистого сердца, но ведь нельзя забывать, что мы — всего лишь друзья! Да, я люблю Виолетту. Без памяти люблю. Но что в этом толку? Ведь она-то меня не любит! Ох, ладно. Сейчас нарисовалась другая проблема: как разрядить обстановку после моих необдуманных слов. Сказать, что я имел в виду чисто-дружескую привязанность? Соврать? Нет, к этому я не готов и, наверное, никогда не буду готов. Но ведь и молчать здесь тоже не катит! Что же делать? — Дороже, чем Габриэлла? — спросила Виолетта прежде, чем я успел что-то придумать. Я обалдел. И не только из-за самой фразы. Просто в словах Виолетты прозвучало нечто, похожее на… Черт возьми, если бы я не знал, что эта девушка никогда меня не полюбит, мог бы принять это за… ревность. Но стоп! Какая тут к черту ревность?! Виолетта не может меня ревновать, потому что я для нее — просто хороший друг, не более! А у меня, похоже, уже галлюцинации! Нет! Не может она меня ревновать! Разве только по-дружески. Ну-ка минутку! А вдруг под этой интонацией девушка и понимала чисто-дружескую ревность?! Точно! Вот я идиот! Растерялся, как полный дебил! Развел мыльную оперу! Идиот! — Конечно, дороже! — воскликнул я, решив-таки сказать часть правды. — Ты даже не представляешь, насколько! Мне все же не до конца удалось скрыть невольные нотки грусти в голосе, за что я немедленно выругал себя. Нет, ну, как так можно?! Опять хожу по лезвию ножа! Шаг влево, шаг вправо — смерть, образно выражаясь. Почему? Да потому что, когда я так говорю, все зависит от того, как Виолетта это воспримет. Стоит ей хотя бы немного неправильно понять одну из таких вот фраз или уловить скрываемую мною интонацию — все. Во всяком случае, для меня это будет концом всему. Потому что врать своей единственной любви я не могу и не хочу. А она ведь не любит меня, поэтому не сможет принять мою любовь. Следовательно — на этом наша дружба закончится. А я не могу без Виолетты. Просто не могу. Она нужна мне, даже в качестве друга. В ответ на мои слова девушка обняла меня и вздохнула. Ее больше не колотила дрожь, поэтому я спросил: — Может, еще поспишь? И верно. Солнце пока даже близко не собиралось подниматься. Часа три ночи — не позже. — Сначала ты расскажи, что тебе снилось, — попросила Виолетта. — Да ничего особенного, — ответил я. — Дамблдор лишний раз напомнил, чтобы мы не прерывали физического контакта, сообщил… — Да, ему легко говорить про этот самый контакт! — сердито оборвала меня моя подруга. — О чем ты? — опешил я. — Скоро наступит утро — и ты опять начнешь метаться от одной обязанности к другой. Эти ребята не могут без тебя. Я их понимаю, но, боюсь, ты просто не заметишь, как я возьму — и исчезну. Тут уж я ничего не мог возразить. Ведь и в самом деле. Это сейчас мы сидим на траве, обнимаемся, гладим друг друга и все такое. А что будет утром? Я снова убегу на разведку, потом стану помогать собирать лагерь и отвязывать корабль. Ну, а потом начну бегать по этому самому кораблю, как мяч-попрыгун, помогая то с парусом, то с рыбой, то с чем-то еще. В такой обстановке не то, что исчезновения девушки, — шторма под носом не заметишь. Нет, я просто не могу так рисковать! Не могу подвергать Виолетту даже самому минимальному риску! Если я не успею, и она окажется в логове Волан-де-Морта… Не допущу этого! Ни за что! Но как же объяснить ребятам, что им придется работать весь день без меня?! Ведь я никогда ни от чего не отказывался. Остается один вариант. И вариант этот настолько сумасброден, что просто жуть. Нет, конечно, я понимал, что уж кто-кто, а эти ребята не примут нас за сумасшедших. Но… Так, ладно, в любом случае, выбора нет. — Вилу, — медленно начал я, — ты мне доверяешь? — Глупый вопрос, — заметила та. — Конечно, доверяю, Феде! — Тогда постарайся понять, — решил я. — У нас нет другого выхода. Нужно все рассказать Эрнесто. — А если… — Нет-нет, не бойся. Он не примет нас за сумасшедших хотя бы потому, что нам с ним доводилось напарываться на еще большие странности. Все будет хорошо. Веришь? — Верю, — прошептала Виолетта, крепче обняв меня. До чего же это прекрасно!