Избрана судьбой

— Эй, парень, давай, открой глаза! Голос доносился, как из плохо настроенного приемника. Я чувствовал, что лежу на чем-то холодном, а кто-то бьет меня по щекам, пытаясь привести в сознание. Еще я заметил две странные особенности. Во-первых, я как будто узнал голос. Правда, не мог вспомнить, кому он принадлежит. А во-вторых, кем бы ни был этот человек, он явно не хотел, чтобы его услышали. Поэтому не орал, а яростно шептал, чтобы я приходил в себя. Так, ладно, раздумывать можно долго, а до истины докопаться я все равно, в таком положении, не смогу. Нужно хотя бы приблизительно сориентироваться, что, собственно, происходит. Поэтому я с тихим стоном открыл глаза. Было темно. Я лежал на каменном полу, а надо мной кто-то склонился. В свете Луны из окна, я сумел рассмотреть сальные волосы до плеч и длинный нос. Так. Кажется, понял. Только напрашивается вопрос: что он здесь делает? — Северус Снегг? — выдохнул я. — Тихо ты! — шикнул тот. — Нельзя, чтобы кто-то узнал о моем появлении здесь! И о том, что мы знакомы тоже! А теперь, парень, давай, поднимайся! — Не могу, — шепнул я. — Пытки высосали из меня все силы… — И, тем не менее, ты сумел развязать веревки, — отрезал Снегг. — Тем более, я тебя вылечил. Попробуй пошевелиться. Прежде, чем послушать его совета, я прислушался к себе и сделал поразительный вывод: у меня больше ничего не болело, а усталости, как ни бывало. Я словно хорошо отдохнул. Феноменально! Хотя, если подумать, чему удивляться? Это же волшебники. — Вы что, любую травму можете вылечить вот так, на раз-два? — поинтересовался я. — Если только это — не смертельная рана, — отвечал Снегг. — Кстати, прости, что пришлось тебя оглушить, но убегать в таком состоянии — самоубийство. — Иногда смерть — это не так уж плохо, — признался я. — Знаю, знаю, — вздохнул Снегг. И в голосе человека, которого люто ненавидели почти все члены Ордена Феникса, я вдруг услышал странные нотки, поразительно похожие на боль. Создавалось впечатление, что жизнь этого мужчину совершенно не радует, и он считает дни до собственной смерти. Может, он и не такая сволочь, каким его считают? Я поднялся на ноги и даже не поморщился. Ничего не болело. Разве только саднило в некоторых местах. Очевидно, это — последствие магического исцеления. Но в целом я чувствовал себя прекрасно. Теперь можно начинать задавать вопросы. — Что Вы здесь делаете? — спросил я. — Вы ведь на стороне Ордена, правда? — Да, я свой, — отвечал Снегг. — Тогда как Вы здесь оказались? Или Орден пришел меня спасать? — Нет, здесь только я. А насчет того, как я здесь оказался… Тебе ведь уже сказали, в чем состоит моя задача по борьбе с Темным Лордом? И тут я вспомнил. Ну, конечно! Ведь я говорю с добровольным шпионом, в лояльности которого все сомневаются! По крайней мере, все нормальные люди. Конечно, он может быть здесь, чтобы помочь. А может быть и, чтобы предать. Нужно говорить с ним аккуратнее. — Понял, — кивнул я. — Тогда зачем Вы пришли? — Помочь, — развел руками Снегг. — И уже это сделал, как видишь. Тут только до меня дошло, что этот человек не стал бы меня лечить, будучи на вражеской стороне. Похоже, я перед ним в долгу. — Спасибо, — кивнул я. — И все же, Вы ведь не только за этим пришли? — Не только, — признался Снегг. — Я предвидел, что ты попытаешься сбежать и хотел уберечь от глупостей. Пойми: тебе одному не выстоять против волшебников, даже будучи здоровым. А ведь Макнейер особо с тобой не церемонился, правда? Я вспомнил, через что мне пришлось пройти за этот день, и пробурчал: — Это еще слабо сказано. — Вот именно, — кивнул Снегг. — Ты нам еще живым пригодишься. — Вам — это Ордену Феникса или… — Да, в общем-то, обеим сторонам. Но я пекусь, в первую очередь, об интересах Дамблдора и Ордена. — Знаете, мне начинает казаться, что этот самый Дамблдор преследует совсем иные цели, нежели Орден Феникса. — Что ты имеешь в виду? — Зачем он снял со штаб квартиры Заклятие Доверия? — Не знаю. Я говорил с ним об этом, но внятного ответа не добился. Он сказал только, что у него есть на то причины. — И после такого Вы можете ему доверять?! — Да, могу. Ты не понимаешь. Идеи Дамблдора не всегда выглядят адекватными со стороны. Многие изначально, вообще, кажутся полной бессмыслицей. Но они всегда срабатывают. Именно поэтому Дамблдора считают гением с легким умственным расстройством. — Но ведь это ненормально — когда человек добровольно снимает защиту с дома, в котором находятся все его люди! — Говорю тебе: идеи Дамблдора и не должны отличаться нормальностью! Самое интересное, чем более странными эти самые идеи кажутся, тем больше у нас шансов на благополучный исход. — Благополучный?! — Тихо! Простите. Так, по-вашему, то, что меня весь день пытали самыми изощренными способами, благополучный исход?! — Разумеется, нет. Но это только пока. — Ну, да, пока я не отправился на тот свет! — Не паникуй, парень. Ты туда и не отправишься. Макнейеру было строго запрещено наносить тебе смертельные раны, и, попытайся он нарушить этот запрет, получил бы по самое не хочу. И к Малфою, который будет пытать тебя завтра, это тоже относится. Давай смотреть правде в глаза: Темному Лорду угодно оставить тебя в живых. — Почему? — Потому что, кроме тебя, у него нет никаких зацепок. На дом уже наложено новое Заклятие Доверия, то есть возможности захватить другого информатора у Темного Лорда нет. Поэтому он будет пытать тебя, но убить не позволит. — Да я не за себя волнуюсь. Главное, чтобы Ваш Волан-де-Морт не узнал, где Виолетта. И, если ради сохранения тайны мне придется умереть… — Не придется. А теперь, пожалуйста, позволь мне привязать тебя обратно. Извини, но это придется сделать. — А почему я должен Вам верить? По словам Гарри… — Не слушай Поттера, он ничего толком не знает. Я всей душой предан Дамблдору и Ордену Феникса. Да, раньше я был Пожирателем Смерти, но много лет назад перешел на другую сторону баррикады. — Почему? — По той же причине, по которой ты, парень, сейчас здесь находишься — ради возлюбленной. После этих слов, я впал в такой ступор, что сразу позволил Снеггу привязать себя обратно к стене, в прежней позиции. Затем, мужчина кивнул мне и вышел из комнаты такой уверенной походкой, словно никого и никогда не любил. Вот ведь, как бывает. Даже Снегг, со своей надменной холодностью, когда-то был подвластен всемогущему огню любви. А может, эта самая холодность — не что иное, как попытка спрятать свою боль? Кто знает, вдруг любовь оказалась безответной? Или с его возлюбленной что-то произошло? Никто ничего не знает. Все только и делают, что обвиняют и подозревают. А вдруг Снегг — это просто несчастный человек, которому разбили сердце? Как бы то ни было, теперь я точно знаю, что могу доверять, по крайней мере, одному человеку в этом доме. Потому что один влюбленный всегда поймет другого, пораженного этим чувством. И все-таки, кто бы мог подумать, что даже сердце Северуса Снегга когда-то тоже пронзила Стрела Амура?