Я с тобой...

(POV Аллан)       Я проснулся намного раньше будильника, мало того, я даже ночью уснуть не мог. Зная, что Михаил спит у меня за стенкой, уснуть просто не реально, да и к тому же, день был вчера просто откровенно сумасшедший. И как прикажите после такого вообще уснуть?       Я вышел из комнаты, и сразу же чуть не оказался затоптан мамой, несущейся по коридору на пролом. — Мам, что за беготня с утра пораньше? — Ал, тут такое дело, пока тебя вчера не было дома, твоему отцу позвонили с работы и сказали, чтобы он срочно прилетел обратно. А сегодня он мне позвонил и сказал, чтобы я тоже прилетала, ведь он там остаётся надолго. Короче, сын, оставайся и будь хорошим мальчиком. Все документы, подсказки и заметки с деньгами в ящике трельяжа, в зале. Мы будем тебе раз в месяц перечислять деньги на счёт, так что не пропадёшь. Ладно, я побежала грузить вещи в такси. Да уж, ну и новости у них с утречка. Раздался щелчок слева от меня, это Михаил вышел из гостевой комнаты. — Что за топот с утра? — спросил он, потирая глаз, держа в руках очки. — Ты себя в зеркало-то, видел? — прыснул я со смеху, смотря на лохматого Михаила. — Нет, пока еще нет. — Иди, приведи себя в порядок, и завтракать пойдём. — Ага. Уже ползу. Ты меня только до ванной проводи, а то я боюсь, что заблужусь в твоём доме. — Ладно, пошли.       Затолкав, полусонного Михаила в ванную, в надежде, что он сам во всём там разберётся, я потопал на кухню. Увернувшись пару раз от маминых налётов, я добрался до холодильника и сделал пару бутербродов. После этого, налив чаю, поставил завтрак на стол. В дверном проёме показался свежий Михаил. — Садись, завтракать будем. Не роскошь, конечно, но съедобно. — Твою стряпню, я особенно люблю. — Я верю, а теперь ешь, тут кое-что непредвиденное намечается, тебе ещё понадобятся силы на день, так что заряжайся, пока можешь. — Ну, ладно. А что случилось-то? — поднося ко рту бутерброд, спросил он. — Мама решила от меня съехать. — Так, это же хорошо… — Я знаю, — перебил его, — просто нам надо её как следует проводить. — Ага. Я придумал как. — И как же? — Давай ей всё расскажем, вот она обрадуется-то. Этот день ей запомнится навсегда, — отпивая из кружки чай, предложил Михаил, загадочно ухмыляясь. — Да уж. А ничего путного на задворках твоего сознания нет? — Есть. Это попросить твою тётю, подержать твою мать, пока мы ей будем это рассказывать, — невинно улыбнулся он, пожав плечами. Я ничего не ответил ему, а лишь прикрыл ладонью глаза, склонив голову.       А тем временем мама уже погрузила все свои саквояжи и позвала нас, попрощаться. Мы оделись на скорую руку и вышли из дома. Сестра помахала мне ручкой из такси и села так, что я её перестал видеть. Мама, поправив пальтишко, подошла к нам. — Ну, сын, оставайся, не скучай. Хорошо питайся, тепло одевайся и учись прилежно. Пиши нам с папой по электронной почте. Иногда и мы тебе звонить будем, чтобы о нас не забывал. Не засиживайся дома, гулять с друзьями выходи. Я смотрю, друг у тебя хороший, приглашай его к себе почаще. — Я понял, мам, можешь на этот счёт не волноваться, — улыбнулся я маме, крепко обнимая её. — Ладно, Ал, мне пора, а то мы на самолёт опоздаем, — помахав нам рукой, направилась она к двери такси. В это время, тётя о чём-то разговаривала с таксистом, он только кивнул ей, как сразу же закрыл окно. Тетя повернулась к нам лицом и, подмигнув, показала большой палец. И что она имела в виду? — И всё-таки у тебя классная тётя. — Ты, кажется, когда-то, уже это говорил? — посмотрел я на него. — Да, возможно, но сейчас, эти слова себя полностью оправдывают. — И как же? — спросил я. — А сейчас узнаешь.       Мама села в машину и расплатилась с таксистом. Через не тонированное стекло водителя было видно, что он нарочно медленно считает деньги. Рядом со мной произошло какое-то движение — это Михаил подошёл ко мне и приобнял за талию. Я видел, что мама смотрела на нас и её глаза понемногу начинали расширяться. Михаил развернул меня и поцелова в губы, крепко держа, чтобы я не вырвался.       Мама от шока открыла рот и сидела некоторое время в полнейшем недоумении. Рядом с такси стояла тетя Катя и улыбалась, как чеширский кот. Похоже, что мама всё же пришла в себя, после чего сразу же начала требовать у водителя открыть ей дверь. Теперь-то я понял, о чём разговорила тетя с водителем, и почему Михаил так возлюбил мою тётку. — Я с тобой, племяш! — потрясла над головой сцепленными в замок руками, тётя Катя. — Аллан, я надеру твою задницу! — прокричала мама, закрытая в машине вместе с моей сестрой. — Да я и сам с этим не плохо справлюсь, — сильнее прижав меня к себе за талию, проговорил Михаил. — А я и не сомневался, — подался я к нему за поцелуем, поняв, что хуже уже не будет. Миша слегка наклонился ко мне и ответил на поцелуй. Со стороны, где стояла тетя, донеслись аплодисменты. — Так держать, племяш!       И всё же целовать любимого при родне очень смущает. Отныне нам не нужно будет ни от кого прятаться, ведь я понял, как же все-таки глупо скрывать свои чувства. Нам абсолютно всё равно на мнения окружающих, пусть хоть подавятся своим негативом. Мы назло всем и на радость, таким как Женькяй и моя тётя, будем любить друг друга до конца жизни.       Машина тронулась с места, увозя, мечущую гром и молнии, мать и, ничего так и не понявшую, мою младшую сестренку. Ничего, вскоре она все поймет, а там и решит, ненавидеть меня или же пускать на наш с Мишей роман радужные слюнки. Мы втроем помахали удаляющейся машине. К нам подошла тётка. — Ну, племянничек, будь здоров! — положив мне на плечо ладонь. — А ты, Михаил, смотри мне, не обижай моего племяша. Я ведь не так уж и далеко отсюда живу, навещать вас буду с рейдом о сохранности Аллана. Обидишь его, я ведь тебя лично сделаю уке, — чуть понизив голос, ткнула она пальцем в его грудь. — Не беспокойтесь, все будет хорошо. — Ладненько, — хлопнула она в ладоши. — И мне пора уже уезжать, а то меня уже дома заждались, поди. — Пока, теть Кать! — помахали мы ей рукой. Она села в машину, завела мотор и, помахав нам через стекло, выехала со двора. — Ну, и чем бы нам сегодня заняться? — ухмыляясь шире чеширского кота, нахально спросил меня Миша, смотря на меня своими чёрными, притягательными глазами. — А ты как думаешь чем? Чай, карты, телевизор? — Аллан, койка, вазелин. — Да уж, прямолинейности тебе не занимать. — А у тебя есть другие предложения? — подняв одну бровь, всё так же улыбаясь, спросил Миша. — А я, между прочем, и не отказывался. Кстати, вспомни-ка наш недавний уговор. Кто выиграл, тот и актив, так что готовь-ка ты свою… — специально не договорив, слегка дернув плечами, повис у него на шее. — Аллан, люблю тебя. — И я тебя люблю, Выенгербергент Михаил, — проговорил я, как скороговорку. — Ух ты, даже я порой запинаюсь в произношении своей фамилии. Стоп, а ведь я не знаю твоей! — выпучив глаза, очнулся Миша. — Как так! — удивился я. — А вот так! Не знаю и всё. Ты мне не говорил. — А ты и не спрашивал. — Ну, так всё-таки? — Если женишься на мне, скажу. — Ал! — пригрозил мне голосом, всё так же улыбаясь. — Ладно, ладно скажу. Только у меня к тебе маленькая просьба. — И какая? — Ты не будешь ржать! — чуть повысил голос. — Не буду, клянусь, — положил он правую руку на сердце. — Аццомиров Аллан, — отчеканил я, так, чтобы было слышно отчетливо каждый звук. Михаил сдавленно захихикал, зажимая рот рукой. — Ты же обещал! — расстроился я, стукнув его в грудь. — Я клялся не ржать, а не хихикать я обещания не давал. — Ах ты! — слегка толкнул его я его. — А она очень тебе подходит, дикий, своевольный, непокладистый, невоспитанный, некультурный, милый… хомячок. — Да я тебя! — Нет, сегодня я тебя, — легко подхватив на руки, понёс он меня в сторону дома, изредка покачивая, как малыша. — А как же уговор?! The End.