Дрянь

Мелкий пиздюк вертится, крутится, кривляется на камеру (хрен поймешь, как он умудряется кривляться под маской, но ведь ему это как-то удается) и ведет себя непотребно от слова «совсем». Альфа смотрит на то, с каким удовольствием Вода прыгает перед камерами, что-то весело щебеча фанатам, и злится с каждой минутой все сильнее. Папа мельтешит где-то рядом, охмуряя то ли очередную фанатку, то ли демонстрируя Омеге, что тот может засунуть свой комплекс собственника куда подальше и провернуть его там, доставляя себе неописуемое удовольствие. Альфу бесит этот весь разведенный фарс, потому что он видит восторженные глаза фанаток, которые вот-вот из трусов выпрыгнут, лишь бы Папа на них посмотрел, прикоснулся и позвал к себе в номер. Только Папа никого не позовет, а подразнит и отступит, потому что за ним добродушной угрозой стоит Омега, который ловко отбивается от недвусмысленных предложений, строя из себя эдакого добрячка-стесняшку. Альфа не знает, смеяться ему или возмущаться, потому что он-то знает, что Омега, хоть и отличается добродушием, но в стрессовой ситуации может и хорошенько наподдать, отвесив своей лапищей нехилый такой подзатыльник. Он что-то бормочет в ответ на вопрос, переминаясь с ноги на ногу и краем глаза следя за басистом: тот, устав, видимо, строить из себя шута, позволяет фанаткам фотографироваться с собой, мягко приобнимая вставших к нему девушек (и некоторых парней, ради шутки, конечно же) за талию. Клавишник о чем-то разговаривает с барабанщиком, стоя в сторонке – к ним иногда подходят более-менее серьезные фанаты, обмениваются парой реплик и, взяв автограф, удаляются, счастливо и довольно улыбаясь. Вот этим двоим повезло – к ним обниматься не лезут. А все почему? Потому что клавишник – это почти два метра угрозы, а барабанщик – это угроза оказаться с палочками в жопе. Альфа вздрагивает, когда Вода дергает его за руку и тянет в сторону, чтобы, как он говорит, осчастливить фанатов совместным фото; Вода купается во внимании, которое ему так бессовестно дарят, а Альфа готов волком выть, потому что от вспышек и радостных визгов у него уже раскалывается и болит голова. - Давай-давай-давай, - подначивает его басист, подталкивая в спину. - Да отъебись ты, - беззлобно выдыхает Альфа, покорно идя к двум миловидным фатаночкам – молодые, макияж боевой, майки призывно облегающие все прелести, а фигурки-то какие, боже… Был бы Альфа свободен – затащил бы таких к себе, задумавшись лишь о том, сколько им лет. Связываться с малолетками – себе дороже. - Не-е, - тянет басист и легко тянет на себя радостно пискнувшую девушку, предлагая встать ей между ними. – Улыбнись, крошка, сегодня твой день! Крошка улыбается, а Альфа чувствует запах ее духов: что-то такое приторно-сладкое, от чего щекочет в носу и хочется чихнуть. Именно сейчас Альфа жалеет, что ему нельзя снять маску и вдоволь почесать кончик носа, потому что Папа потом за это надает по рукам. В прямом смысле. Папа вообще никогда не чурался физических наказаний, потому что «а как иначе вам в головы что-то вдолбить, долбоящерки мои?». Больше всех от Папы достается, конечно, Омеге, потому что Омега самый любимый и должен за это отыгрываться. Альфа один раз охрип от спора с Папой, когда тот решил, что Омега как-то где-то слажал на концерте; после этого Омега, конечно, поблагодарил его, но попросил больше за него не вступаться: «Не, мужик, это здорово конечно, брат за брата и все такое, но давай так: лучше пусть он перебесится, чем потом от него терпеть, договорились?». Место первой девушки занимает вторая: от нее пахнет духами подороже, но нос все равно жутко чешется. Альфа стискивает ее талию сильнее, чтобы удержаться от соблазна почесать нос, а девушка вскидывает голову и смотрит на него замутненным счастливым взглядом. - Крошка, смотри в камеру, - окликает ее со смешком басист, и Альфе кажется, что в его голосе, помимо веселья, он слышит еще какие-то нотки: раздражение и совсем немного злости. – Мы звери редкие, только одно фото в руки. Девушка довольно хохочет и послушно переводит взгляд в объектив; Альфа косится на ее грудь в вырезе майки и тяжело вздыхает, вспоминая, что когда-то готов был отдать душу и пальцы на правой руке только за то, чтобы вокруг него стайками вились пышногрудые девочки с розовыми пухлыми губками. - Красавицы, - чтобы услышать восхищенный выдох басиста, Альфе приходится низко наклонится и это его раздражает: понабрали мелких в группу, которые за гитарой, при должном желании, могут спрятаться. - Ну так, - Альфа хмыкает, скрещивая руки на груди в защитном жесте, - флаг в руки. Они готовы, по-моему, на все. - Маленькие, - цокает языком Вода, качая головой. - Со своим ростом впишешься. - Ой, да иди ты, - отмахивается басист и тут же срывается с места, чтобы снова оказаться в лучах славы. Рядом с ним Папа – вот ведь двое маленьких интриганов, - и они оба заставляют девушек в передних рядах закусывать губы и строить глазки. - Устал? - Заебался, - вздыхает Альфа, отнимая у Омеги пачку сигарет. Тот лишь возмущенно фыркает, но дает ему зажигалку – делиться сигаретами, зажигалками и медиаторами для них естественно и нормально. - Да ладно, - Омега ведет плечами, улыбаясь. – Нормально прошло. - И не говори, - Альфа хитро смотрит на него. – Скольких затащил? - Ни одной, - качает головой второй гитарист. – Они ведь хрен скажут, сколько им. А потом – проблемы, разбирательства… Вот оно мне надо? - Не надо, - соглашается Альфа, стряхивая пепел. Вообще, врачи говорят ему, что курить нельзя и что от этого только хуже будет, но кто он такой, чтобы слушаться врачей? Пока дышу, надеюсь. Надеюсь, что не сдохну, добавляет про себя всякий раз Альфа, поглядывая на кончик тлеющей сигареты. - Когда-нибудь мы сдохнем от этой дряни, - замечает Омега, ухмыляясь. - Когда это будет… - тянет Альфа, внутренне соглашаясь с другом. Все они когда-нибудь сдохнут: не от этой дряни, так от какой-нибудь другой. Альфа думает, что в его жизни слишком много дряни: сигареты, например. И по молодости он баловался травкой. А теперь к сигаретам относительно недавно присоединился еще и басист, который своим неиссякаемым запасом оптимизма и упертостью выбешивал буквально на раз-два. Басист, пожалуй, самая главная дрянь в жизни Альфы, потому что отравляет не только легкие, но и мысли. Эта юркая херня, которая умудрялась носиться по сцене, оказываясь чуть ли не в двух местах одновременно, а потом после этого еще и веселиться с фанатами и раздавать автографы, отпуская шуточки, Альфу иногда подбешивает, а иногда – умиляет. Он может поспорить, что точно такие же смешанные чувства испытывает и Омега; только Омега спокойнее, сдержаннее, добрее и точно знает, чего хочет от этой жизни. У Омеги все так легко и понятно, что Альфа иногда начинает ему завидовать. А потом он вспоминает о Папе и завидовать резко перестает, потому что он, например, никогда бы на такую авантюру не согласился бы. Ему хватает и басиста с его моторчиком в жопе. Они с Омегой играют в прекрасную игру: «я-знаю-с-кем-ты-спишь-но-буду-делать-вид-что-не-знаю». Это устраивает их обоих – они сыплют намеками, но правды никогда друг другу не говорят. Так легче. Так кажется, что все у них нормально. - Ты скоро? – Альфа кивает на дверь. Омега с явным сожалением тушит сигарету и, махнув рукой на прощание, удаляется. Папа не любит сигаретный дым. Папа не любит курильщиков, но для Омеги сделал, видимо, исключение. Альфа прикрывает глаза и улыбается своим мыслям. - Насплетничались? – раздается голос басиста совсем рядом. – О, да брось. Вы опять курили? Ты обещал бросить. - Твое-то какое дело, мелкий? – Альфа смотрит на него свысока, улыбаясь. – Где был? - Разведывал обстановку, - коротко бросает Вода. – Пошли спать. Заебался я. - И я, - кивает Альфа. – Пошли. Его личная дрянь что-то бурчит себе под нос, пока устраивается, зарывшись в прохладное белое одеяло; его дрянь прячет голову под подушку, потому что «так засыпается удобнее», и забрасывает на него свои ноги, довольно выдыхая.