Liar

      Эквиус пытается выровнять свое дыхание, но у него не очень хорошо получается. Вернее, не получается совсем никак. Поэтому он опять хрипит, давясь воздухом, и закусывает свой кулак до ломоты в суставах. Эквиус упирается лихорадочно горячим лбом в холодную мокрую плитку и судорожно стискивает свой твердый член в ладони. В такие моменты своего чистого помешательства ему кажется, что он превращается в один большой сгусток сплошной боли. Ему больно снова и снова толкаться в свой тесно сжатый кулак, ему больно чувствовать холодные струи душа спиной, ему больно хрипло постанывать и поджимать пальцы ног, закатывая глаза. Но еще больнее ему думать о Непете, спокойно лежащей всего лишь за одной гребаной стенкой. Она спит или читает, а может, опять села играть в свои онлайновые игры, и уж точно она не подозревает о том, что Эквиус стоит в ванной и ожесточенно дрочит, представляя ее. И это больно. Это невероятно, охренительно, ужасающе больно. И даже когда он сипло выдыхает что-то невнятное и спускает себе в руку, легче не становится. Наоборот, ему кажется, что из его груди с приглушенным хрустом вырывается черный шип. Шип жжется холодом, от него идет пар во влажном воздухе. Эквиус закусывает губы, опирается спиной о кафельную стенку и скатывается по ней вниз. — Помешательство. Ты помешался. Ты… Ты… Чертов двинутый ублюдок, — шепчет он сам себе, задыхаясь от дымной коптящей ненависти к самому себе и выжигающего его изнутри ядовитого желания. Эта больная, аморальная страсть похожа на ртуть, что отравляет его кровь, и эту мерзость уже никак не вывести.       Эквиус хочет Непету. Он еще никого в жизни так не хотел, черт подери!.. Он хочет Непету везде, на каждом предмете мебели, в любое время суток, в любой позе. Хочет. И это дикое, необузданное, дьявольское желание не дает Эквиусу даже спокойно посмотреть на нее. У него встает, даже если Непета просто появляется при нем в обычных немного задравшихся домашних шортах на кухне, где заваривает чай или разогревает пиццу. Он пожирает ее хрупкое тело глазами, чувствует себя похотливым чудовищем и искренне желает себе смерти. «Ты ее брат! Ты ее родной старший брат! Черт тебя подери, что с тобой не так?!», — надрывается его внутренний голос, но это совершенно не помогает.       Эквиус мечется по своей постели в настоящей агонии и пытается заставить себя думать о чем угодно другом, но только не о Непете в кружевной ночнушке, которую она со смущенной улыбкой показала ему сегодня днем. Эквиус никогда не относился серьезно к религии, но решает завтра же пойти в церковь, потому что не видит больше абсолютно никакого выхода из своих терзаний.       Эквиус старается не появляться дома. Он отсиживается в институте, в пабе, в небольшом храме, иногда даже остается с ночевкой у своих немногочисленных приятелей. Эквиус плюет на свои жизненные принципы и в первый раз в своей жизни напивается, а утром просыпается с какой-то миловидной девушкой в обнимку, и почему-то чувствует себя настоящим предателем. Он плетется домой и смотрит на Непету взглядом побитой собаки. Она обеспокоенно вздыхает и очаровательно делает брови домиком, а потом заботливо протягивает Эквиусу минералку и какие-то дурацкие таблетки от головной боли, и ему становится так невыносимо горько, что он резко притягивает ее к себе и крепко обнимает, шумно втягивая ее запах. Непета смеется, и на долю секунды ему становится легче, но потом Эквиус представляет ее реакцию на его истинные помыслы, и его словно окунают в раскаленный деготь. Непета ласково гладит его по плечам и улыбается, а Эквиусу в голову в первый раз приходит мысль о самоубийстве.       Непета в пышном платье в горошек. Непета лежит на животе и болтает ногами в воздухе. Непета с молочными усами. Непета в растянутой майке без лифчика. Непета качает пресс. Непета с долькой апельсина во рту. Непета в той самой, мать ее, кружевной ночнушке. Непета стирает. Непета в его футболке у плиты. Непета облизывает губы. Непета. Непета. Непета. Непета.       Эквиус сворачивается в комок и закрывает веки, ощущая, как глазные яблоки кто-то выдавливает у него изнутри. Он настолько устал от всего этого бесконечного калейдоскопа с участием своей сестры, что сон стал для него единственной возможностью забыться. Эквиус не помнит, когда именно все пошло не так. Просто в какой-то момент Непета стала слишком мило морщить нос во сне. Слишком звонко смеяться над его довольно плоскими шутками. Слишком нежно обнимать его по вечерам. Слишком возбуждающе качать бедрами во время ходьбы. Просто в какой-то момент все стало слишком слишком. Эквиус чувствует себя сломанным механизмом, одним из тех, что он так любил мастерить сам. Он бы отдал все на свете за возможность починить себя так же легко, как остановившиеся часы.       Непета видит, что ему плохо, но думает, что он простудился. Эквиус устало улыбается ей, когда она приносит ему чай с малиной, и надеется, что она никогда не узнает истинную причину его болезни. — Может, я все же останусь с тобой? Ты действительно неважно выглядишь, — Непета прикладывает свою ладонь к его лбу, хмурится и поджимает губы, а Эквиус молится всем существующим и несуществующим богам, чтобы она не увидела его снова набухающий стояк. — Я справлюсь, Непета. Даю честное слово. А теперь иди в университет, опаздывать — невежливо, — хрипоту в его голосе можно сослать на его мнимую хворь, поэтому он не сильно беспокоится об этом. А когда Непета опять улыбается ему и, взмахнув рукой на прощание, покидает квартиру, он даже чувствует что-то отдаленно напоминающее облегчение.       Эквиус еще немного лежит в кровати, а потом издает отчаянный стон и встает — его возбуждение не проходило само уже больше трех месяцев. Он идет в ванную, как обычно, но вдруг почему-то останавливается у двери в комнату Непеты и не может противостоять соблазну зайти туда. Он падает на ее кровать, как подкошенный, и рвано втягивает ее потрясающий запах, буквально давится им. От Непеты пахнет нежным жасмином и еще чем-то пряным, завораживающим, пьянящим. Эквиус внезапно представляет Непету в наряде восточной танцовщицы, и из его горла вырывается громкий короткий взрык. Член так болезненно пульсирует, словно Эквиус сожрал две пачки виагры. Он плюет на все и запускает руку в штаны прямо тут, в ее комнате, на ее кровати. Эквиус сжимает головку, надавливает указательным пальцем на уздечку и резко выгинается всем телом, вдавливая голову в матрац. Где-то там, в другой вселенной, Непета ухмыляется ему и медленно двигается в такт звенящим бубенцам. Зеленый шелк стекает по ее телу, на тонких запястьях и лодыжках сверкают золотые браслеты. Непета чуть приоткрывает рот и показно облизывает верхний ряд зубов, а потом взмахивает рукой и кружится вокруг него, завлекая. Глаза закатываются, и Эквиус окончательно забывает о том, где он. Перед ним есть только Непета, грациозно опускающаяся на шпагат. В тело втыкаются миллионы миллиардов тонких острых игл, воздух становится непригодным для дыхания, Эквиуса ломает и выворачивает наизнанку. Непета опускает корпус назад, становится на мостик, и Эквиус ничего на свете не жаждет сейчас так сильно, как поцеловать ее пупок. Непета смеется, отводит руки назад, и за ними прозрачными крыльями в воздухе порхает вуаль. Его грубые пальцы обхватывают член у основания и медленно поднимаются вверх, но Эквиус представляет, что это не его пальцы, а ее. Непета опускается к нему и целует его в головку, а потом оттягивает крайнюю плоть и неторопливо заглатывает внутрь. Эквиус почти наяву чувствует теплую влажность ее узкой глотки и ее верткий язык. Непета засасывает его и сжимает губы у основания. Эквиус обхватывает ее голову и зарывается пальцами в ее короткие волосы, толкается к ней навстречу. Непета послушно двигается, только иногда шаловливо прикусывает его член зубами, но это нравится Эквиусу еще больше. Он разевает рот в немом вопле, и со звуком лопнувшей тетивы в ушах его пронзает судорога. Эквиус раскрывает веки с громким сиплым вскриком и кончает себе в кулак. Непета в его голове усмехается и закусывает нижнюю губу, а потом ее образ тускнеет и развеевается. Перед глазами все дребезжит и мельтешит, его голова кружится настолько сильно, что Эквиуса начинает тошнить. Грудь сдавливает, и ему опять становится больно дышать. В голове царит сумбур и хаос, обрывки мыслей сливаются в непонятную какофонию. Эквиус чувствует теплую вязкую сперму, стекающую по его руке, и думает, что теперь он больше всего на свете жаждет своей смерти.       Непета никогда не опаздывает. Ее безукоризненная  пунктуальность — единственное, чем они похожи с Эквиусом. Непета всегда возвращается домой в шесть вечера и никогда, никогда раньше не было по-другому. До этого дня. Эквиус нервно поглядывает на циферблат, проверяет свой сотовый и снова переводит взгляд на часы. Телефон Непеты бодро вещает о том, что абонент недоступен, и от этого Эквиус злится еще сильнее. Он не сковывал Непету, никогда не покушался на ее свободу, но сейчас он бы с удовольствием посадил ее под домашний арест дней так на сорок. Без двадцати восемь терпение Эквиуса лопается, и он, накинув кожаную куртку, идет искать Непету. Его поиски оканчиваются на удивление быстро, потому что она обнаруживается прямо у их подъезда. Целующаяся с каким-то мутным парнем. У Эквиуса внутри все переворачивается и разгорается, ему даже кажется, что его темные очки плавятся от его взгляда, но парочка абсолютно не замечает его, увлеченная своими делами. Решение находится само собой: Эквиус железной хваткой стискивает плечо склонившегося над Непетой полудурка, резко разворачивает его и как можно сильнее впечатывает свой кулак в его лицо. Раздается приглушенный хруст, Непета громко вскрикивает. Парень падает на спину, зажимая ладонями кровоточащий нос, а Эквиус хватает Непету за руку, резко дергает, прерывая ее ругань, и затаскивает в подъезд. — Эквиус, ты совсем рехнулся?! — не своим голосом орет Непета, пытаясь выдернуть у него свою ладонь. — Ты сломал Каркату нос! Эквиус, черт тебя подери, за что ты его ударил?! Эквиус! — Ты опоздала, — рокочуще проговаривает Эквиус, едва сдерживая свою злость. Почему-то это все, что он может вымолвить сейчас. Он заводит Непету в лифт и нажимает нужную кнопку. — Это что, повод избивать людей?! Эквиус, какое право ты имел вообще к нему прикасаться?! — А какое право он имел прикасаться к тебе?! — взрывается Эквиус, впервые повышая голос на сестру. Он разворачивается к ней и наклоняется, заглядывая в ее озлобленные глаза. Двери лифта разъезжаются в стороны, и Эквиус почти силой выводит Непету на лестничную площадку. — Господи, да какая тебе вообще разница до того, кто ко мне прикасается?! Это только мое дело! — Непета пытается выкрутить свою руку, но Эквиус сжимает ее практически до синяков. — Большая! — Он заводит дергающуюся девушку в квартиру и оглушительно захлопывает дверь. — Большая разница! Только мне решать, кому тебя трогать, только мне, понятно?! — Черта с два! — вопит Непета, все же выдергивая свою руку и отпрыгивая к противоположной стенке. — Ты больной придурок, и если ты решил, что я — твоя собственность, то пошел ты нахер! Я принадлежу только себе, и буду целоваться, с кем захочу, понятно?!       Внутри Эквиуса что-то сломалось. Он прямо почувствовал, как что-то хрустнуло у него где-то в шее, под затылком. Кровавая ярость полностью затмила все остальные чувства, его словно подкинуло. Флегматичный Эквиус еще никогда не был так зол. Он рванулся вперед, к вздрогнувшей от его движения Непете, схватил ее за плечи, поднял над землей и со всей силы припечатал ее к стенке, а потом неожиданно даже для самого себя яростно припал к ее губам. Он целовал ее, оглушенную и несопротивляющуюся, грубо засасывая ее губы и проникая внутрь языком. Он насилу вспоминает о том, что ему нужно дышать, потому что это ему сейчас кажется невероятно незначительным. Вселенная Эквиуса сужается до размеров этого коридора.        Непета приходит в себя слишком быстро. Она вздрагивает всем телом, выталкивает из своего рта его язык и пытается пнуть Эквиуса в район живота. Он наваливается на нее и прижимает к стене всем своим телом, пытаясь снова ее поцеловать. Непета панически вскрикивает и пытается извернуться, но у нее не получается. Она начинает плакать, почувствовав руку Эквиуса на своем животе под футболкой.       Эквиуса словно по лицу ударили наотмашь. В одно мгновение на него навалилось осознание того, что он делает. «Господи», — проносится у него в голове. — «Господи, ты все испортил!..».       По щекам Непеты текут слезы. Она вздрагивает, тихо скуля, прячет свое лицо и слабо дергает ногами. Она боится его. Она боится его!.. В глазах у Эквиуса почернело. «Сейчас я пойду и выброшусь из окна», — решил он с ледяной обреченностью, но не смог заставить себя сделать хоть шаг.       Его затрясло, он уткнулся носом в шею Непеты, от чего она пискнула, и шумно втянул в себя ее запах. Непета дрожала. Он вдруг почему-то целует ее в шею, целует трепетно и практически целомудренно. Непета вздрагивает и шевелится в его руках, всхлипывая, а он целует ее снова, еще и еще. Он поднимается поцелуями по ее шее, к лицу, целует ее в скулу и в висок, а руками нежно оглаживает ее бока. Он не может, просто не может испортить все еще сильнее. Он не имеет на это права.       Эквиус обнимает ее, плавно обволакивает. Несильно прикусывает за мочку уха и аккуратно проводит по ней языком. Он старается, правда старается не испугать Непету еще больше, но она начинает рыдать, тяжело содрогаясь в его объятьях. Она пытается сказать ему что-то, наверное, просит, чтобы он ее отпустил, и видит Бог, Эквиус уже готов сделать это. В первые такое отчаяние поселяется в его груди.       Он целует ее в губы снова, и она уже не сопротивляется — наверное, слишком сильно боится его. Эквиус выражает в этом поцелуе всю свою искаженную любовь, какую нельзя брату питать к сестре, все свои богомерзкие желания и всю свою умопомрачающую боль. Он забывается на какое-то время, отдавая этому поцелую всего себя, а потом вдруг понимает, что Непета отвечает ему, и внутри у Эквиуса все обмирает. Непета дрожит и все еще всхлипывает, но отвечает ему! Отвечает ему!..       Эквиус задыхается, боится, что Непета опять опомнится и начнет вырываться, но все же разрывает поцелуй и прихватывает губами кожу над ее ключицей. Непета вздрагивает и снова отворачивается, утыкаясь носом в свое плечо, а Эквиус целует ее в шею, вылизывая нежную кожу языком. — Все не должно быть так!.. — шепчет Непета, давясь слезами, и Эквиус согласен с ней, как никто другой.       Его руки медленно заползают под ее футболку, гладят ее спину, а Непета вдруг дергается всем телом и опять начинает рыдать взахлеб. — Нет, пожал!.. пж-ж… Сх-х!.. Пожалуйста, отпусти меня! Отп… Отпусти-и! Пожалуйста! Ум-моляю!.. — хрипло кричит она, но оба понимают, что Эквиус не сделает этого.       Он чувствует дрожь в своих коленях, а Непета трется бедром о его закаменевший член, и у Эквиуса сбивается дыхание, когда она обмякает и утыкается лицом в его грудь, задыхаясь от своего громкого плача. Он нащупывает застежку ее лифчика и легко расстегивает ее. Непета рвано всхлипывает, чувствуя на своих грудях горячие ладони брата. Эквиус проникает языком в ее ухо и оттягивает пальцами соски, и Непета мычит сквозь плотно сжатые губы что-то, напоминающее стон удовольствия. Эквиус жадно впитывает в себя ее тепло, ощущая внутри себя натянутые до предела струны, готовые порваться от любого ее движения навстречу. Непета вздыхает и отводит голову вбок, когда он засасывает кожу на ее шее, а Эквиус целует ее за ухом и стягивает футболку вниз. Он гладит ее пальцами по ребрам и вбирает в рот сосок, Непета вздрагивает, стыдливо сутулит плечи и запрокидывает голову назад, упираясь затылком в стену. Из ее груди вырывается еще одно громкое рыдание, когда Эквиус проводит языком вверх между ее грудей и тянется к ней за поцелуем.       Эквиус не знает, чего он больше хочет: чтобы это все оказалось очередным его сном, или чтобы это действительно было явью. Разрываясь между мечтой и реальностью, он чувствует, как ломает Непету. Ему грустно и смешно одновременно: сам полностью проржавевший от своих темных желаний, он пачкает свою сестру, солнечную и радостную, лишает ее нормальной жизни. Эквиус знает, что в его силах прекратить все это, но все равно ничего уже не будет так, как было прежде. «Будь, что будет», — мысленно машет рукой Эквиус. — «Если это будет последним, что я сделаю в своей жизни, то я не буду жалеть».       Он расстегивает джинсы Непеты и стягивает их вниз, обводя пальцами тазобедренные косточки. Непета хватается руками за стену, машет головой из стороны в сторону и судорожно сжимает ноги, но Эквиус вставляет колено между них и раздвигает их в стороны, прижимаясь своим возбужденным стояком к горячей промежности Непеты. Она смотрит на его топорщащиеся брюки глазами, полными ужаса, словно только сейчас понимает, что произойдет дальше. Эквиус проводит языком по раковине ее уха и опять сжимает в руках ее груди, надавливая большими пальцами на возбужденные соски. Непета дергает голову в сторону и хрипло вскрикивает, а Эквиус одной рукой обхватывает ее ягодицу и подталкивает немного вверх по стене. Поддерживая ее, он целует ее глубоко и развратно, а другой рукой отодвигает влажную ткань трусов в сторону и проникает в нее пальцем. Непета шипит, выгинается всем телом и слабо толкает его в грудь, выражая свой протест, но Эквиус начинает двигаться внутри и через некоторое время Непета издает всхлип-стон, сама стыдится этого и прячет лицо. Эквиус сходит с ума от ее запаха, от ощущения ее кожи, от того, какая она горячая, влажная и мягкая там, внутри. Она извивается от его пальцев и даже неосознанно двигается навстречу, и Эквиус понимает, что еще немного — и он кончит прямо себе в штаны.       Он целует ее, а сам начинает расстегивать свой ремень. Непета вздрагивает, услышав металлический щелчок пряжки и тихое шуршание ширинки. Она опять дергается и извивается, но Эквиус придавливает ее своим телом, и они оба замирают на мгновение, ощущая соприкосновение горячей плоти друг друга. Эквиус выдыхает хриплый стон ей на ухо и удобнее обхватывает ее ноги, направляясь к ней навстречу. Непета задушено мычит что-то, смешавшее в себе отчаянье и наслаждение, когда член Эквиуса проникает внутрь нее. Эквиус задерживает дыхание и закатывает глаза от нахлынувшего на него удовольствия, а Непета вытягивается и тихо скулит от боли, глотая свои слезы. Эквиус входит до упора и останавливается, он чувствует себя пьяным от наполняющей его темной радости. Непета очень тесная и узкая, но это только больше возбуждает. Она сжимается и пульсирует вокруг него, и Эквиус гладит Непету по бедрам дрожащими руками, целуя ее в губы.       Первый толчок отдается во всем теле яркой вспышкой разрывной гранаты. Второй становится одеялом из стекловолокна, что укутывает Эквиуса в свои колючие объятья с ног до головы. Третий — ошейник с шипами внутрь, который утягивается и распарывает горло. Никогда Эквиусу не было так хорошо и так больно одновременно. Он вдавливает Непету в стену, надсадно бормочет что-то, словно в лихорадке, и целует ее ключицы, а его руки беспорядочно шарят по ее дрожащему телу. Непета обхватывает его талию ногами, когда он опять подтягивает ее вверх по стенке, и от этого ее движения Эквиус рвано рычит ей в висок. Непета утыкается носом ему в скулу, как слепой котенок, тихо шепчет ему что-то умоляюще, хватаясь руками за его плечи. Он двигается, меняя ритм каким-то немыслимым способом, и она задыхается своими тихими всхлипывающими стонами. Эквиус глохнет от рокота крови в своих ушах, а Непета, нерешительно двигающаяся ему навстречу, доводит его до исступления. Он вдалбливается в нее глубоко и часто, а эти пошлые шлепки их тел, влажные звуки и задушенные стоны сливаются невероятно правильно, доставляя Эквиусу мрачное удовольствие. Время теряется и распадается.       Для Эквиуса все смазывается перемешанной яркой краской, сминается в бумажный комок и разлетается осколками разбитого зеркала. Он едва успевает выйти из Непеты, и тут же обильно кончает с приглушенным отчаянным вскриком, пачкая обои вязкой спермой. Все рябит и плывет, словно ему в глаза сыпанули песка. Непета с закатившимися глазами и приоткрытым ртом дрожит, выгнувшись в его руках. Он хрипло втягивает в себя воздух, сгребает ее в охапку и уносит в зал, где заворачивает в плед, кладет на диван и прижимает к себе. Эквиус пустым взглядом смотрит в стену, нежно гладя сестру сквозь мягкое покрывало, и не может найти в своей голове ни единой мысли о том, что им делать теперь со всем этим. Непета осторожно шевелится, немного отодвигая от себя его руку, и Эквиус вдруг с отчаянием думает, что она сейчас встанет и сбежит от него, но она просто немного раскрывает кокон из пледа. — Жарко, — треснутым голосом поясняет она.       Они лежат в тишине, Эквиус нежно водит пальцами по ее оголенной руке, а она не противится и даже кладет свою голову ему на грудь. Это простое действие почему-то дает Эквиусу какую-то странную приятную надежду. Надежду на то, что все при таком-то раскладе все же будет хорошо. Эта надежда приносит умиротворение, словно на его обожженные больной страстью внутренности выливают целебный бальзам. Эквиус глубоко вздыхает и засыпает, пригреваясь рядом с Непетой.       Просыпается он глубокой ночью от сильнейшей жажды. Он проходит на кухню и выпивает несколько кружек воды подряд, а потом его сонный разум проясняется, и он понимает, что Непеты нигде нет. Эквиус испуганно шарахается по квартире, заглядывая в комнаты, но не находит ее. Он останавливается около стены в коридоре, на которой видны кровоподтеки, и внутри у него все засыхает, трескается и рассыпается мелким безжизненным песком.       Неделя без Непеты кажется ему годом. Он заваливает себя учебой, работой, перебирает всю электронику, что находит дома, и даже предлагает помочь с ремонтом своим однокурсникам. Эквиус почти не ест, только перехватывает иногда пару тостов в студенческой столовой. Вторая в его жизни попытка напиться делает еще хуже — он сдуру понижает градус и, конечно же, травится. И когда он возвращается домой, никто не встречает его с озабоченным выражением лица, не протягивает таблетки и минералку. Некогда теплый дом становится теперь обителью мертвой тишины, вязкого чувства вины и тянущего одиночества. Все в квартире напоминает ему о Непете, и это становится невыносимой пыткой. Эквиус давно отмыл кровь со стены в коридоре, но иногда его переклинивает, и он подрывается и бежит опять отдраивать несуществующее пятно, будто пытаясь стереть из своей жизни сам этот эпизод. В какой-то момент он снова решает покончить жизнь самоубийством, но как только встает на подоконник, его сковывает такой ужас, что он не просто спускается обратно на пол — Эквиус сваливается обратно в кухню, словно безвольный мешок, и долго лежит там, глядя в потолок и приходя в себя.       День субботы Эквиус проводит перед храмом — не может заставить себя войти туда больше двух часов, словно если он появится там, то его настигнет кара Божья. До позднего вечера он отсиживается в бильярдном клубе — там играет тихий приятный блюз, немноголюдно, и подают отличный ирландский виски. Домой он идет, как в тюремную камеру.       Выйдя на свою лестничную площадку, он видит открытую настежь дверь своей квартиры, и это вводит его в ступор. Через секунду оттуда выходит парень в синем комбинезоне, на котором написано название компании по грузоперевозкам, и — у Эквиуса все внутри падает и сжиматся, — он тащит в руках коробку с вещами Непеты.       На ватных ногах он заходит внутрь, разглядывая, как еще двое грузчиков в зале пакуют по коробкам ее одежду, какие-то безделушки, книги. С каждым скрипом отрываемого скотча Эквиуса словно отбрасывает все дальше и дальше от Непеты. Его маленькой Непеты.       В каком-то затуманенном состоянии, ледяной от разрастающейся в груди обреченности, он заходит на кухню и видит ее: Непета сидит на стуле, подобрав под себя ноги, и помешивает ложечкой чай в кружке. Она поднимает голову и, видя его, тут же вздрагивает и бледнеет. Ложка стукается о керамический край с неприятным лязгом и затихает. Эквиус только сейчас замечает, что она не одна: рядом сидит ее подруга в своих извечных красных очках — Терези, кажется. И она смотрит на него угрожающе.       У Эквиуса все внутри съеживается от стыда. Конечно, Непета хоть кому-то, но рассказала об этом. Конечно, она это сделала. Он не мог винить ее за это. Не мог, но винил. — Она уезжает. И ты этому не мешаешь, ты понял? — ледяным голосом произносит Терези, и Эквиус пытается посмотреть Непете в глаза, но она прячет от него свое лицо. Он успевает лишь разглядеть поджатые дрожащие губы, и все становится неважным.       Уезжает. Это конец.       Эквиус дрожит; он разворачивается, не видя ничего вокруг, бьется плечом об косяк и бредет в свою комнату. Он валится на кровать, словно срубленное дерево, и закрывает глаза. Эквиус не хочет существовать. Не хочет. «Исчезнуть. Я хочу исчезнуть. Исчезнуть, пожалуйста», — вертится у него в голове, и в какой-то момент он понимает, что шепчет это губами. Эквиус плачет. Плачет тихо, едва содрогаясь от рыданий. Он не слышит ничего вокруг, потому что все окончательно потеряло смысл. Непета уезжает от него. Навсегда уезжает, он точно знал. Теперь она не вернется. Не к нему.       Эквиус стягивает со своего лица очки и закрывает глаза ладонями. Он этого заслужил. Это наказание за все, что он сделал. За боль, которую он ей принес. За… его любовь. Его вдруг обожгло обидой и ненавистью ко всему миру: почему он должен быть наказан за то, что любит ее?! Почему?! Почему мир так несправедлив?! Эквиус не сам выбирал это! Он бы никогда это не выбрал! Так почему он должен расплачиваться за то, в чем не был виновен?!       Эквиус с рваным рыком саданул руками по матрацу и уставился пустым взглядом в потолок. Это все равно уже было неважно. Не он это выбирал, но он все испортил. Он испортил Непету. Запачкал ее. Сломал. Он был виновен хотя бы в этом. Закрыв глаза, Эквиус попытался представить, что все хорошо. Что за дверью его спальни не снуют рабочие, выносящие из его жизни его сестру. Что ничего этого не было. Вообще ничего. Что они с Непетой счастливы. Они оба, вместе. Что она смеется и смотрит на него с любовью и восхищением. Что Эквиус может снова обнять ее. Просто может снова обнять…       Стук в дверь кажется настолько громким, что Эквиус вздрагивает всем телом. Он резко садится на кровати, быстро вытирает слезы с лица и надевает обратно свои темные очки: как же все-таки сейчас было к месту то, что он всегда их носил. Эквиус подходит к двери, и ноги его едва держат. Он открывает и видит на пороге Непету. Она смотрит в пол. Эквиусу хочется обнять ее, прижать к себе, так хочется попросить у нее прощения, так хочется хоть попытаться все исправить, но он не делает этого. Потому что исправлять уже нечего. Ведь Непета протягивает ему ключи.       Он дрожащей рукой берет их из ее ладошки, и чувствует, что сейчас разрыдается, как ребенок. Ком в горле душит настолько невыносимо, что в глазах рябит. Они оба молчат. — Я хотела сказать, — вдруг произносит Непета совсем-совсем тихо. — Я хотела сказать, что… ты… все еще мой брат. Несмотря ни на что. Просто… чтобы ты знал. Я просто… — она замолкает зажмуривается. Эквиус содрогается всем телом от задушенного рыдания и чувствует слезы, текущие по скулам.       Непета протягивает ему ладошку — Эквиус едва узнает лежащий в ней золотой кулончик. Ее любимый кулончик. Который она носила всегда, сколько он помнил. Эквиус едва находит в себе силы взять украшение неслушающимися пальцами. — Ты всегда можешь… позвонить мне, если что. Я не… я не хочу… не хочу, чтобы мы просто вычеркнули друг друга, понимаешь? — Непета вдруг всхлипывает и поднимает на него глаза, полные слез. — Мне кажется, это важно.       Он больше не может. Он больше не может. Эквиус обессилено падает перед ней на колени, и Непета испуганно дергается, не понимая, что происходит. Эквиус смотрит, смотрит в ее лицо. Смотрит так, словно пытается заново запомнить. Рыдания сами рвутся изнутри, и Эквиус больше не в силах их сдерживать. Он пытается что-то сказать, но не может.       Непета всхлипывает, закрывая руками рот и глядя, как он плачет. Она сама вся дрожит, и Эквиусу так сильно хочется прижать к себе ее маленькое хрупкое тело. Так сильно…       Непета снимает с его лица очки, заглядывает ему прямо в его пустые от горя глаза, и сама давится от плача. — Я… я… — пытается сказать Эквиус, но не может. Он не может выместить все в словах. Это физически невозможно. Никогда не было возможным. Но Непета только кивает ему. Она гладит его по голове и все внутри Эквиуса трепещет. Непета наклоняется над ним и целует его в лоб — и этот поцелуй пронзает Эквиуса до основания. — Я знаю, — тихо шепчет Непета, еще раз оглаживая его голову. — Я знаю…       Она отступает от него, и Эквиусу кажется, что в мире похолодело на примерно на тысячу градусов. Непета еще раз смотрит ему в глаза, закрывает лицо руками и быстро уходит в коридор. Эквиус словно из другой вселенной слышит голоса и шум, он не видит ничего перед собой. Он едва себя ощущает.       Хлопок входной двери оглушает. А потом тишина. Эквиуса словно похоронили заживо, и захлопнувшаяся дверь стала его крышкой гроба. Он закрывает глаза. В мире больше ничего нет. Ничего. Никого. Он остался один.       Эквиус не знает, сколько еще он стоит на коленях на пороге своей комнаты. Не знает, сколько он тонет в этой вязкой дегтяной тишине. Но когда он поднимает свою руку, открывает ладонь и видит на нем Непетин кулончик, он содрогается и начинает рыдать. Он рыдает громко, с воем, прижимая кулон к сердцу, словно спасение. Он захлебывается своим криком и раскачивается из стороны в сторону.       Боль накрывает с головой.       Когда Эквиус приходит в себя, он понимает, что лежит на полу в коридоре. Он потерял счет времени, да оно и не было больше для него важным. Ни что не было больше для него важным. Только…       Он поднимает свой кулак, сжатый до онемения, и раскрывает непослушные пальцы — кулон блестит золотом в отсвете светильников.       Важным остается только это. Эквиус находит в себе силы надеть кулончик и спрятать его под рубашкой. Маленький кусочек металла словно греет его, и Эквиус кладет руку себе на грудь.       Он был бесконечно одинок в своем грехе, в своем горе, в своем раскаянии. Он тонул в этом всем, словно медленно опускаясь на ледяное дно океана. Он был оставлен в наказание за то, что он сделал. Но даже сейчас у него оставался маленький маяк вдалеке.       Его маленький маяк. Его сестра. Его Непета.