У бездны его глаза

О том, что в стране то там, то здесь начали вспыхивать очаги восстания, я узнала совершенно случайно от старшеклассников, заскочивших ко мне за новыми тетрадями. Говорили об этом тихо, почти шёпотом, округляя в предвкушении блестящие глаза. Программу восстановили, вот только часть информации утеряна, что-то повреждено, и некоторые социальные вопросы, такие, как пенсия, служение в армии, списки в детские сады и школы, налоговые выплаты — всё приостановлено. В народе поползли противоречивые слухи, и повисло замершее напряжение. — Постарайся никуда лишний раз не выходить, — предупредила миссис Чо. — Почему? Пожилая женщина явно что-то знала, но говорить не хотела. — Для твоей же безопасности. Будь дома, вовремя закрывай магазин, не задерживайся, и не приходи к нам, я сама буду заглядывать. И после этих слов мне стало действительно страшно. И хотя на улице было по-прежнему тихо, и никто не стрелял, машины жандармов всё чаще мелькали за окном, а на третий день после взлома Программы мы узнали, что улицы патрулируются в усиленном режиме.

***

А потом пришли за мной. — Ли Соя, четыре дня назад вы были на Программе брака. Пройдёмте в Департамент для уточнения кое-каких данных, — сказал мне один из трёх жандармов, возникших рано утром на моём пороге. — Каких данных? — мой голос практически не дрогнул. — Собирайтесь, у вас пять минут, — не вдаваясь в подробности, ответили мне. — Мне надо предупредить соседку, что я уехала. — Никого не надо предупреждать, — и мурашки побежали по рукам. — За магазином присмотреть и… — Закрывайте магазин. Значило ли это, что сегодня я могу и не вернуться домой? Мне повезло, что в тот момент, когда я садилась в машину, на улицу вышла миссис Чо. — Соя! — старушка бросилась ко мне через дорогу. — В сторону! — между нами тут же выросли жандармы. — Это моя соседка! — выскочила я из автомобиля. — Я скажу ей, что всё в порядке, чтобы она не волновалась. Пожалуйста! — У нас приказ — доставить вас… — Я только попрощаюсь! — и что-то мелькнуло в их глазах. Мне нерешительно кивнули, и я кинулась к старушке. — Не волнуйтесь, — зашептала, уткнувшись в пахнущую выпечкой морщинистую шею. — Куда, Соя, зачем? — всхлипнула миссис Чо. — Я не знаю, но… — и в голову пришла совершенно неожиданная мысль. — Минсок оставил вам номер своего телефона? — Да. — Позвоните ему, скажите, что меня забрали и… Произнесите ему «Бездна». — Соя! — старушка отшатнулась, и столько испуга было в её глазах, что я подумала, а не знает ли она что-то о повстанцах. — Ли Соя! — окликнул меня жандарм. — Пора ехать. Я бросила взгляд (хотелось надеяться, что не последний) на добрую соседку и свой магазин, и села в машину. Со звучным щелчком меня тут же обвили за талию и грудь крест-накрест ремни. — Подождите! — рванулась, но ремни держали крепко и больно. — Я думала, мы едем уточнить утерянные данные. — Вы подозреваетесь в подрыве системы, измене, участии в революционном бунте, — каждое слово гулким камнем подало в сознание. — До выяснения обстоятельств вы взяты под стражу. Всё внутри испуганно сжалось, и тело словно одеревенело, отчего даже шея не поворачивалась, и онемели руки и ноги. Всё. Конец. Именно так сказали моему отцу перед тем, как навсегда забрать его из дома. За дорогу до департамента я успела вспомнить всю свою жизнь, которая оказалась так бедна событиями. Вот детский сад и няня-робот, первый класс и первая кровь, которую пустили мне девочки из класса А, когда я случайно перепутала туалет. Вот мама плачет, а папа пьёт. Вот книжки, что стали для меня воздухом, убежищем, так ненадёжно скрывающим меня от жестокой реальности. Вот тот самый вечер, когда я вижу маниакально блестящие глаза отца в последний раз… Юность связана с учёбой и осторожностью. Я даже во сне чётко видела, в какие двери входить можно, а за какими ждёт унижение. Внезапно автомобиль резко затормозил, отчего ремни больно впились в живот. Улицу перегородила огромная махина, которую редко встретишь в городе, потому что на таких перевозили добытую в окрестностях руду и прочие каменные «полезности». Из кабины вылез парень в рабочем комбинезоне и, матерясь, стал прохаживаться туда—сюда, изредка пиная колёса. — Что случилось? — высунувшись из автомобиля, закричал жандарм-водитель. — Да заглохла, зараза! — всплеснул руками горе-шофёр, и мне показалось, что я его где-то видела. — Я ж и заправил, и масло, и прочие примочки, — разорялся он, ероша отросшие белые волосы. — А она, мать её налево, встала посреди улицы! Огромная фура так громко тарахтела, что им было почти не слышно друг друга. — Вызови аварийку, — посоветовал второй жандарм, вылезая из машины. — Вызвал, да мне бы её отогнать хоть чуть-чуть, чтобы дорогу освободить. — Может в зажигании чего? — и третий жандарм, который сидел возле меня, тоже вышел помочь по-мужски. Я осталась в машине одна. И тут что-то ударило в стекло сбоку. Я обернулась и увидела в подворотне машущего мне Минсока. Он показывал какие-то знаки, всё махал сверху вниз руками и двигал губами, но я ничего не понимала. Неожиданно распахнулась дверь со стороны водителя, и кто-то в капюшоне плюхнулся на сидение. — Он показывает, чтобы ты сваливала под шумок, дубина, — проворчал новый водитель, молниеносно чиркая чипом по панели и заводя автомобиль. Из-за грохота той огромной махины жандармы не сразу услышали, как взвизгнули шины, и, крутанув вокруг своей оси, их собственная машина «сделала ноги». Я успела увидеть ошарашенные лица прежде, чем они остались далеко позади. Вырулив на параллельную улицу и выровняв автомобиль, водитель с размаху шандарахнул кулаком по зеркалу заднего вида и прокомментировал повисшую на проводке панельку: — Не люблю, когда меня снимают без предварительного уведомления и согласования с моим графиком. Приготовься, нам скоро выходить, — водительские пальцы запорхали над панелью управления. — Ремни! Я не могу! — Чёрт! — пытаясь уследить за бегущей на большой скорости улицей, он обернулся, протягивая маленький складной нож. Над тёмно-серой маской блеснули знакомые чёрные глаза. — Это ты… — Ещё имя моё произнеси в машине, напичканной камерами. Дрожащими от волнения руками начала распиливать силиконовые ремни. — Что ты делаешь?! Сцепление ковыряй! Резать ты до пенсии будешь! — прикрикнули на меня, и я нащупала прорезь, из которой выходил ремень, и ткнула туда лезвием. Чуть слышный треск — и один ремень ослаб, с остальными было проще. — Готово! — Двинься к правой двери. На счёт «восемь» выпрыгивай из машины, — я с ужасом уставилась на пролетающие мимо дома. — Я убьюсь… — Отставить бабские сопли! Нет времени. Один… — Меня будут считать беглянкой. — Два. — А когда найдут, дадут мне пожизненное. — Три. — Нет, меня сразу усыпят без суда и следствия. — Пф! Четыре. — Но я ещё так молода… Тяжёлый вздох и: — Пять. Я крепко вцепилась в ручку двери. — Но перед смертью я хочу, чтобы ты знал. — Шесть. — Я тебя ненавижу. — Семь. — Ты будешь виноват в моей смерти! — сжалась перед прыжком. — Восемь! — и автомобиль так резко затормозил, что я больно ударилась головой о переднее сидение и крышу. — Вылезай! — распахнулась моя дверь, и я почувствовала, как машина вновь набирает ход. — Давай! Быстрей! Я практически выпрыгнула ему в руки, чувствуя пронзающую боль в щиколотке. Машина плавно набирала скорость, но парень не дал мне проводить авто взглядом, потянув куда-то в сторону. Он при этом держал меня за карман моей ветровки. — А как же… — Я установил автономный режим и программу ещё на семь остановок. В итоге она всё равно приедет в Департамент, это у них при сборке устанавливается. Ты можешь передвигаться быстрее? Я усиленно закивала, пытаясь игнорировать острую боль в ноге. Мы вошли в какой-то подъезд, поднялись на лифте на предпоследний этаж, и мой сопровождающий впустил меня в абсолютно пустую квартиру. Она была связана тонким застеклённым балконом с домом напротив. — А куда мы… — Какая уже разница? Я официально объявляю тебя беглой преступницей, — едко добавил Чен. Мне на это сказать было нечего. Мы прошли насквозь ещё три дома, потом спустились на последний этаж, а затем и вовсе в подвал. Он тоже оказался сквозным, и вскоре я очутилась практически на другом конце города. Стараясь держать лицо и не хромать, я следовала за молчаливым парнем, который то и дело оглядывался. Ощущения в толпе были такими странными, меня так и тянуло сказать всем этим людям, что шли мне навстречу озабоченные и замученные, что я только что сбежала от жандармов. Свернув в какой-то переулок, мы вошли в старый панельный дом. — Таких домов осталось совсем мало, — оглядываясь по сторонам, заметила я. — Горжусь, что живу в музее, — поднимаясь по лестнице, хмыкнул Чен. Я тут же стушевалась, побоявшись, что обидела его дом. — Входи, — он распахнул передо мной двери. И я оказалась в той самой тесной и заваленной вещами квартирке, которую видела на том видео.