У бездны его глаза

Я сладко потянулась, а потом вновь зарылась под тёплое одеяло. Вставать не хотелось, но, наверное, уже пора открывать магазин… Стоп! Магазин? В голове тут же пронеслись кадры: жандармы, машина, Чен, чужая квартира… Чужая квартира! Сердце ухнуло в пятки. Я подскочила на кровати и с ужасом обнаружила себя в кладовке Чена. Как можно было заснуть в чужой постели?! Только бы он ещё не пришёл, закопошилась, приводя себя в порядок, только бы не пришёл, только бы… — Проснулась? — в дверях появилась знакомая физиономия, и кровь прилила к щекам. Ой, как нехорошо получилось… — Мне снова надо уходить. Заправь за собой кровать. — Ку… куда ты? — еле выпуталась из-под одеяла. — Давно ты пришёл? — Давно, даже выспаться успел, — сообщил он, отступая в комнату и выпуская меня из кладовки. — А где… ты спал? — Как где? — и Чен многозначительно замолчал. — Ты же заняла всю мою кровать! Я спал на матрасе, — он кивнул в мой пустой угол. — Аа-а-а… — протянула я, с сомнением глядя в его хитро прищуренные глаза. — А ты хотела, чтобы я к тебе прилёг? — Нет, конечно! — поспешно выпалила я, и, кажется, задела его. Он криво усмехнулся, отводя взгляд, и направился к дверям. — Ты надолго? — постаралась произнести как можно любезнее. — Как получится, — буркнул он, приседая и завязывая шнурки на тяжёлых ботинках. — Всё, я пошёл, — и Чен вышел, даже не взглянув на меня ни разу. В груди неприятно шевельнулась вина. Хотя в чём я виновата? Из-за свиста закипевшего чайника я не сразу услышала телефонный звонок. Один из десятка аппаратов, разложенных на столе, заливался трелями. Но у меня были чёткие инструкции — трубку не брать, если надо, ребята дозвонятся на личный телефон Чена. Трели тут же смолкли, и спустя секунду музыка раздалась из кладовки. Оказалось, один из телефонов завалился между стеной и кроватью. И что он тут делает? Все ж остальные лежат на столе, а этот… Словно выпал. Из кармана! В голове, как два бронепоезда, столкнулись две мысли: это личный телефон Чена, который он носит в кармане, и существует вероятность, что он пришёл и лёг спать рядом со мной. И я растерялась, не зная, от какой мысли паника накрывает меня больше. Но внезапно зазвонившие сразу два телефона на столе и один у меня в руках чётко определили, где сосредоточена основная катастрофа. На тех, что лежали на столе, не определялись имена, только номера, а вот разрывающийся телефон в руках мигал подписью «Бэк-руки-ножницы». Если подписан, значит, знаком, решила я и нажала «ответить». — Алло? — Чен? Что с твоим голосом с утра пораньше? — едко захихикали на том конце, но тут же прокашлялись и продолжили довольно серьёзно. — У нас запара с Севера. Дио передал, что потерял сигнал. Суки! Они нашли наш канал! Я не могу связаться с Сехуном, наверное, дрыхнет после вчерашнего. Чанёля отправили на какой-то официоз. Маякни Каю, пусть подъедет и проверит. — Кх-кх… — прервала собеседника вежливым покашливанием. — Мне очень жаль, но… На том конце возникла томительная пауза. — Я разве ошибся номером? — собеседник был явно удивлён этим фактом. Видимо он даже пару раз проверил цифры на экране телефона, но подвоха не нашёл. — Нет, это телефон Чена, он просто его дома забыл, — попыталась объяснить я. — Аа-а-а, точно! — сообразил он. — Девица из книжного, да? Конечно, если бы у меня такая дома была, я б не только телефон, я бы и сам дома остался, — рассмеялся парень на том конце. — Давно он ушёл? — Минут десять назад. — Тогда он ещё не слишком далеко. Будь другом, отнеси ему телефон. Я тебе объясню, куда идти.

***

Моё поколение не знает, что такое война. Я не просыпаюсь от оглушительных взрывов и не вздрагиваю от выстрелов на улице. Учебники по истории, сто раз переписанные, как говорил отец, рассказывали о Конце света довольно сухо, без особой эмоциональности. Просто однажды полезные ископаемые иссякли, и страны пошли войной друг на друга за право обладать последними крупицами. Те, кто смог отвоевать себе источник, стали прародителями элиты. Первое переселение — и даров земли хватило на двести лет. Второе — и война за высшие права поглотила семьдесят процентов населения. К Третьему переселению подошли с умом, чётко разделив общество на две половины: создатели и потребители. Все средства брошены на создание синтетических аналогов, полезные ископаемые, добываемые в карьере, на котором и стоит город, ценятся на вес золота, выступая своеобразной валютой при взаимодействии с другими выжившими. Как жили те, кто пошёл другим путём? С экранов телевизоров нам показывали голод, нищету, смерть. Отец не верил этим кадрам, а мы с мамой в тайне радовались, что находимся именно за этими стенами. Против чего бороться? Против тех, кто позволил нам жить? Тех, кто дал образование и возможность работать, обеспечивать себя и создать семью? Я никогда не понимала отца, которому всего этого было мало. Возможно это и не рай, но всё чётко и понятно, и нет необходимости решать этот банальный вопрос, который мучил отца: кто я? Я — класс В. Мне не нужно выбирать цвет платья и причёску — это уже выбрано до меня, и платье не стоит надевать вовсе. Муки с выбором жизненного пути тоже нас не касаются — мы должны работать, праздно плевать в потолок не получится, потому что только класс А имеет право на ежемесячный пай, позволяющий им выживать без острой необходимости работать. Всё просто и понятно. Зачем поднимать бунт? Ради кучки амбициозных детей? Да, система не идеальна. Тюрьма — лишь красивая занавеска для убийства. Департамент не может кормить преступников, когда тысячи нуждаются в еде. Возможно, меня бы допросили, и я бы рассказала всё, что знаю. Отпустили бы меня? Возвращался ли кто-нибудь с той стороны? И если подумать, разве не должна система поддерживать стабильность? Должна. Это её способ. Кто я такая, чтобы вставать поперёк наточенных зубчиков и тормозить отточенную работу шестерёнок?

***

Привыкшая к жизни на окраине, я терялась в центре города. Огромные высотки, кругом — отражающее стекло и металл. И столько машин, постоянный монотонный гул, от которого закладывает уши. Земля чуть подрагивает от подземных толчков метро. Всё это давило на череп, я быстро уставала и остро начинала скучать по тихому дому. Мне казалось, я задыхаюсь, город стискивал лёгкие, и ладони от накатывающей паники становились мокрыми и холодными. В голове тупым молоточком билась мысль: «Меня ищут. Я под статьёй», и в каждом прохожем мне мерещились люди из Департамента или жандармерии в штатском. Внезапно из-за поворота выехала машина жандармов. Страх мгновенно сковал нервы, и я в ступоре замерла посреди улицы, глядя широко раскрытыми от ужаса глазами, как она медленно приближается ко мне. Мысленно я уже видела выстрел в висок и бездыханное тело в багажнике. Но по мне лишь скользнули взглядом и проехали мимо. Пару минут я просто стояла и пыталась вновь начать размеренно дышать. Спешащие куда-то люди удостаивали меня безразличными взглядами и растворялись в серо-чёрной толпе. Мне тоже стоило бы поторопиться. Бэкхён предупредил, что Чен обычно срезает путь через улочки, сворачивает у зеркального здания банка и спускается в метрополитен, но на поезд не садится. Ему нужно отметиться у одного из постов, отчитаться о проведённой операции, а шум метро идеально гасит сигналы и звуки. Чёрная спортивная кофта Чена с наброшенным на голову капюшоном вроде бы и скрывала меня, но страх быть узнанной и пойманной не оставлял. Я шарахалась от каждого, кто делал шаг в мою сторону, старалась идти ближе к стене и не поднимать голову. Что значит «пост»? Остановилась на лестнице и обвела серый людской гудящий поток внизу растерянным взглядом. Как здесь можно найти кого-то? Подробнее Бэкхён объяснить не мог, но периодически названивал и поторапливал. И я, сделав глубокий вдох, нырнула в толпу. Если бы я была заговорщицей и хотела бы передать секретную информацию в толпе людей, как бы я организовала нашу встречу? В полумрачных углах? Туда в первую очередь светят фонариками патрули жандармов. У стен, вдоль которых стоят нищие и просят милостыню? Разве молодой человек, беседующий с бомжом, не кажется подозрительным? Тогда где? Может, на самом виду? Говорят же, хочешь что-то спрятать, положи на самом видном месте. А что в метро самое заметное? Я даже остановилась, вызвав небольшую пробку, но мне нужно было оглядеться. Серые стены, тонкие длинные лампы дневного света, стандартный бело-коричневый полосатый флаг Департамента, свисающий с потолка… Кстати, о флаге. Двинулась против основного потока людей туда, где буквально в метре над людскими головами чуть трепыхался пыльный, покрытый жирными пятнами флаг. Где ещё устраивать диверсии, как не под носом у врага? Совсем недалеко мелькнуло ухо с парой шипованных серёжек. — Чен, — практически выпала из плотной хватки толпы. Увидев меня, парень даже растерялся. — Соя? — Чен настороженно озирнулся. — Что ты тут делаешь? — прошипел он, пригнувшись ко мне и больно сжав локоть. — С ума сошла? — Ты забыл телефон, — протянула пригретый в кармане аппарат. — Тебе звонили. Бэкхён сказал, это срочно. — Нельзя выходить из дома! Чёрт! — его взгляд снова просканировал толпу. — И вернуться сейчас я не могу. — Я сама могу вернуться, подожду тебя в подъезде. — Предлагаешь отпустить тебя одну? Я похож на идиота? Я уже видел утренние сводки. К обеду у каждого жандарма будут твои данные. Противный холодный страх пополз по спине. О том, что мне придётся возвращаться, я как-то и не подумала совсем. Внезапно Чен дёрнул меня за спортивку, разворачивая к себе спиной и чуть отталкивая, и я услышала незнакомый низкий мужской голос: — Как прошло? — Семьдесят, — ответил Чен. Мне хотелось обернуться и посмотреть, с кем он разговаривает, но едва я шевельнулась, как получила локтем в бок, что красноречиво говорило не высовываться. — Когда будет сто? — Нужно дня четыре. — Два. — Это слишком мало! — громко возразил Чен, но тут же спохватился и понизил тон. — Хотя бы три. Ребята стараются изо всех сил. — Два, и не больше. Мы почти у цели. Ты понял? Чен недовольно цокнул. — Рассчитываем на вас! — судя по звуку, мужчина похлопал Чена по плечу. — Мы не подведём, а иначе… — Да, брат, а иначе — бездна. Для того, чтобы не потеряться в толпе, которая, казалось, не иссякала вовсе, мне пришлось зацепиться за кофту Чена и курсировать позади него, лавируя между людьми и сумками. Едва мы вышли из метро, он набрал номер и внимательно выслушал Бэкхёна. — Мне нужно сделать ещё несколько звонков, — парень обернулся и наконец-то заметил на мне свою кофту. — Что-то я не понял… Спит в моей кровати, ходит в моей одежде… Я не успеваю за развитием наших отношений! — Просто лицо… мне нужно было скрыть лицо, — неубедительно пробормотала я. Чен недоверчиво закатил глаза. — После тебя я эту кофту больше не надену. Надеюсь, ничего другого из моего гардероба ты не мерила. — Нет, — замотала головой, испытывая липкую неловкость вперемешку с острой обидой. Только мне начинало казаться, что он вполне себе приятный молодой человек, и я тянулась к нему, как он говорил что-нибудь такое обидное, словно нарочно отталкивал. Но я ведь просто больше никого не знаю, и капризно топнуть ногой и уйти — не тот характер и не в том положении. Поэтому прикусила губу, склонив голову в капюшоне как можно ниже, чтобы полностью скрыть своё лицо, и стала ждать дальнейших распоряжений. — Нельзя стоять, — поторопил Чен, — это вызывает подозрение. Я буду звонить на ходу, — в поле моего зрения мелькнули его ботинки, и я засеменила следом. Он разговаривал и периодически чертыхался, видимо, всё немного сбилось с намеченного плана. — Я не могу приехать, — шипел он в телефон, — я не один. Куда я её дену?! И я снова ощутила себя мешающим балластом. — Я понимаю, а если я позже? Я постараюсь! Чёрт! Ащ! Давайте вы без меня пока, а я… Что? Нет. Мне надо отвести её домой или где-нибудь спрятать. Да я б уже давно бросил! Так получилось! Дио, не кричи, я тебя прекрасно слышу. Я не сорву операцию, — процедил Чен, слушая собеседника и так сильно сжимая челюсти, что даже мои зубы заныли. Я мешала одним своим присутствием, сбивала всю работу. Бросила взгляд в сторону и увидела заполняющийся детьми школьный двор. Чен не обращал на меня внимания, продолжая идти и внимательно вслушиваться в то, что ему говорили. Нет меня — нет проблем. И даже толком не обдумав эту мысль, сбавила шаг, увеличивая расстояние между мной и Ченом, но он так и не обернулся. Поэтому я шагнула в сторону и вскоре слилась с толпой подростков. Мои проблемы — это мои проблемы. И я — не маленький ребёнок, чтобы со мной цацкаться. Разберусь как-нибудь. А кофту он больше всё равно, сказал, не наденет, — и ещё глубже набросила капюшон. Удобная она у него, и карманы удачные. Сморгнула накатившие слёзы. Неприятно быть обузой. А искать он точно не будет, слишком у него много работы и мало времени. Огромный город продолжал жить своей жизнью. Какая ему разница, что кто-то остался совсем один.