И вся жизнь под откос

— Хэй, — кто-то легонько толкнул Беннингтона. Тот, отходя от дремоты, высунул заспавшуюся голову из плеч, и ноги, лежавшие четверкой, теперь твердо упирались в пол. Мужчина опустил голову, хмурясь, потирая пальцами переносицу и глаза. Сразу было видно, что он порядком устал. Да и Феникс выглядел не особо радостным. Роб туда же. — просыпайся. Честер, исподлобья глядя, протянул Фенниксу руку для приветствия, но тот замер, словно камень. Заметив это, Беннингтон отдернул ладонь назад, поджал губы и медленно положил руку на обратно на подлокотник. Роб, стоявший позади Фаррела, демонстративно поднял пакет с продуктами и поставил около ног сидящего. — А вы… — начал спрашивать Честер, указывая большим пальцем на палату Шиноды. — Нет. — коротко отрезал Дейв. И Честеру стало как-то не по себе. — Даже не спросите, как он? — Повисла неловкая тишина. Честер начал понемногу рыться в карманах штанов в поисках телефона, безнадежно заполняя эту пустоту между этой жгучей тишиной хоть чем-то. — Просто передай Майку, чтобы тот поправлялся. — сказал Роб. *** Они ехали по дороге, Роб спал на заднем сиденье, укрывая себя каким-то легким покрывалом, найденным в машине Фаррела. Рука служила подушкой. — Может, не стоит на них так злиться? Фаррел посмотрел в зеркало заднего вида. — Роб, ты вообще заходил в интернет на днях? — Ты же знаешь, что мне это не интересно. — Знаешь что? Такого дерьма я о нас никогда в жизни не читал! — Дейв крепче сжал руль. — Мы сотню раз просили их не делать таких глупостей. Мы сотню раз просили оставлять их отношения за дверью их дома… — Но это же все равно когда-нибудь случилось бы… — перебил Роб. — Что случилось? — Дэйв как бы развел руками. — Каминг-аут? Фаррел нервно запыхтел, но вдруг резко успокоился. — А это вообще каминг-аутом назвать можно? — в его глазах мелькнуло что-то грустное, хоть и едва уловимое. — Перемены — это хорошо. — Ты это серьезно? — Всё проходит. — возражает Роб. — Может, все еще поменяется. *** Шинода очнулся. Первая мысль была о невыносимой боли, растекающейся по всему телу. Он не мог ничем пошевелить. Даже моргание казалось ему болезненным. Затем он перевел взгляд на Беннингтона, стоящего около подоконника и устремившего взгляд куда-то далеко. Свет был таким ярким, что Честер задернул шторы, но он все равно оставил себе щелочку, дабы мельком поглядывать за суматохой на улице. Шиноде казалось, что он вспоминает их время, проведенное в Чикаго. И сегодняшнее солнце было в точь-в-точь таким же жарким. Тут же вспоминалось лазурное небо набережной; пляжный песок на берегу — мягкий и слегка поскрипывающий под ногами. А если разгуливать по северному побережью озера, то можно встретить камни из окаменелых кораллов. Иногда даже попадаются целые колонии таких камней, поверхность который украшена своеобразным оригинальным рисунком. Это сразу отличает их от обычной гальки. Тогда всё было совсем иначе и как-то проще. Можно было со спокойной душой сорваться с места и делать все, что душе угодно. И Честер будто услышал мысли Шиноды, улыбаясь своему отражению в оконном стекле. Размышления резко прервались. Дверь с легким скрипом отворилась и в палату зашел мужчина в белом халате. Честер сразу отреагировал на источник звука и повернулся. — Доброе утро! — доктор приветливо улыбнулся Честеру, — Меня зовут мистер Вильсон — я ваш лечащий врач. — и посмотрел на Майка, которому было слишком тяжело отвечать: с утра было больно шевелить губами. — Мистер Шинода, я вижу, что вы уже проснулись. Доктор присел на краешек койки, со скрипом прогибающейся под весом. — Мистер Шинода, мы пропишем вам диазепам, чтобы вам было легче перенести болевые ощущения. Мужчина перелистывал какие-то большие листы в своих руках. После чего оттянул руку и кинул взгляд на серебряные часы, красующиеся запястье. — Вы уже завтракали? — Нет… — ответил Честер за Майка. — Как нет? Они опять опаздывают? — Доктор, а сколько Майку предстоит лечится? — Ну… — потянул врач. — Месяц. Это прям точно. А то и два, все зависит от того, насколько быстро его организм может восстанавливаться. У Майкла множество мелких травм, А про внешнее состояние тут и говорить нечего: множественные гематомы, ссадины и прочее. Честер обеспокоенно взглянул на Майка. — К вам сегодня еще зайдет травматолог и вы должны будете до конца пройти обследование. За дверью послышался металлический скрежет. — Палата номер два! Завтрак! — О, а вот и они. — врач встал с койки. — Ну вы тогда ешьте, я зайду к вам через пару часиков, ближе в обеду. Честер кивнул и мистер Вильсон скрылся за дверью. Сию же секунду в палату забежала молоденькая медсестра, несущая в руках какой-то суп. — Вам пока можно только жидкое, — пояснила девушка и поставила суп на тумбу. И в голове Беннингтона щелкнула мысль о пакете с продуктами. — Можно вас кое о чем попросить? Медсестра умоляюще уставилась на Честера. — Да, конечно. — Вы сможете сами покормить… — запнулась девушка. — Майка. — Да, Майка, просто у меня сегодня столько забот и я просто не успеваю. — Хорошо. — Честер мило улыбнулся, гладя Шиноду по волосам. Девушка поджала кулачки и запрыгала на месте. — Спасибо большое! Майк сделал глоток, внимательно наблюдая за Честером поверх края ложки. Пока Беннингтон заботился о Шиноде, в больнице воцарилась своеобразная суета. В коридоре, за дверью палаты под номером два, сновали люди, иногда раздавались звонки сотовых. Шуршание техники разбавляли обрывки разговоров. Время одновременно и остановилось и побежало вперед всех существующих поездов. Врач, как и обещал, зашел ближе к обеду. Они обсудили план лечения и Честеру немного полегчало, когда мистер Вильсон сказал, что Майку даже очень повезло: при таких побоях дела, как факт, обстоят хуже, но Шиноду это мирно обошло стороной. Единственное, из-за чего можно было переживать — сломанная правая рука. Рабочая рука. Это, от части, делало японца беспомощным. Но у него был Честер, а это значит, что один он не останется. По крайней мере, в ближайшее время. После визита мистера Вильсона, Майку позвонил отец, когда Честер зачем-то вышел в коридор. — Здравствуй, Майк. — тяжелый мужской голос раздавался на другом конце трубки. — Привет, пап. — Твоя мать очень переживает за тебя. — в голосе мужчины было столько холода, что у Шиноды немного заболело горло. — Я в больнице и у меня все в порядке. Как вы там? — И когда выписывают? — с некой издевкой спросил он. И Майку стало противно. — Я не знаю, можно поговорить с мамой? Повисла пауза. — Пап? — Если бы ее сын был нормальным, то она бы сейчас могла с тобой поговорить. — Что? — Я растил тебя не гомосеком. Шинода просто машинально сбросил вызов, резко опуская руку с телефоном. Не было смысла продолжать этот диалог. Внутри Майка все сжалось. Да так больно, что он перестал дышать. Случилось то, чего он боялся больше всего — его семья, всегда стоявшая на первом месте, уже не была семьей для него. Все, что казалось ему вечным, стало поверженным. Он широко распахнул глаза и зажмурился. Но его лицу быстро стекла слеза. Он задыхался, будто под его ногами была немкончаемая беговая дорожка. Сердце одно за другим пропускало удары. Кенжи осознал, что он не просто совершил ошибку. Эта ошибка была Вселенского масштаба. — Господи… Что я натворил?! Честер зашел в палату и тут же понял, что что-то не так. Майк посмотрел на него, словно он был его наводнением и спасательным кругом одновременно. — Что такое? — Беннингтон с непониманием подошел ближе и Майк сжал его своей рукой в объятьях, еле пытаясь сдерживать внутренний рык. Честер охнул, садясь около Шиноды. Тот молчал. — Почему ты молчишь? Майк уткнулся носом в плечо Беннингтона. Его мягкие черты лица заострились, линия губ затвердела, превращаясь в полоску. Честер вздохнул и попытался подхватить его пальцами за подбородок, чтобы посмотреть в глаза. Но Кенжи уворачивался, сильнее утыкаясь носом в шею. Они оба молчали какое-то время. Честер слепо целовал его куда мог, пытаясь успокоить. — Майк... — проговаривал Беннингтон, целуя его в висок. От этого почему-то становилось только больнее. — Честер, пожалуйста, давай уедем ото всех.