А у нас сосед играет в порнофильмах с немцами...

      Иногда стоит несколько раз подумать, прежде чем соглашаться на что-нибудь. И уж точно, если это «что-нибудь» включает в себя видеосъёмку. Чтобы потом не пришлось краснеть и пытаться найти извинения.       Иначе будете сидеть точно также как герои нашей истории и выдавливать из себя нечленораздельные звуки, дабы хоть как-то оправдать себя. А оправдываться было за что…       Однако, началось все это весьма прозаично и обыденно. Как впрочем и всегда. Вся наша многоуважаемая «Большая Восьмерка» вместе с парочкой зашедших на огонёк знакомых решили выяснить, чья же порноиндустрия все-таки лучше. Ну, как — выяснить. С ужастиками же как-то разбирались, а тут святое дело — отобрать лавры одной из широкоаудиторных сфер у немцев.       Начиналось всё вроде даже поначалу безобидно: три коробки с чипсами, десять заказанных пицц, восемь упаковок влажных салфеток и один маленький кот. Наглая шерстяная морда уже успела обнюхать всех присутствующих и кого-то даже покусать за пятки, но горе-критики пока не особо обращали внимание на то, что вытворяет эта мохнатая тварь.       Под крики «Запад, ты куда пульт заховал?!», они наблюдали, как Пруссия нарезает круги по комнате в поисках всегда не вовремя пропадающей вещи. Пульт упорно не находился, и Россия сочувствующим голосом предложил примотать к нему изолентой какую-нибудь деревянную нокию: по крайней мере, в следующий раз, если пульт потеряется, на него можно будет позвонить и найти. А если и не потеряется, то можно будет запустить в кого-нибудь этим пультом, ибо Nokia — вещь суровая и беспощадная.       Спустя полчаса бессмысленных гонок и поисков по комнате пульт всё же был найден и вручен сидящему в центре Америке, который по привычке улыбался как идиот (ну, а что поделать, гормоны в башке всё ещё играют и притупляют осознание всей ответственности сего момента, когда будет решаться судьба важной отрасли кинематографии). На кухне перекидывались ругательствами с все более заметным нежеланием, и, наконец, оттуда выползли Франция и Англия, с чаем и печеньками соответственно. Ну, кому пиццы и чипсов не хватит, учитывая явно заинтересованный взгляд все того же Америки.       Наконец, когда все расселись по своим местам и вооружились едой, Альфред с гордым видом нажал на кнопку «Play» и для большего успеха прибавил на телевизоре звук. А то вдруг до кого не дойдёт.       Пару секунд все собравшиеся страны наблюдали заставку проигрывателя, а затем…       «Сейчас нам с вами предоставилась уникальная возможность наблюдать спаривание двух медведей гризли, что не часто удаётся наблюдать в условиях их естественной среды обитания…» — заунывным голосом начал вещать какой-то мужик, а на экране проявилось изображение двух медведей, которые, конечно, частично подходили под тему собрания наших героев, но как-то не очень.       Зрители медленно переглянулись, пытаясь понять, что происходит, пока медведи продолжали своё дело на экране, а диктор радостным голосом комментировал происходящее, рассыпаясь в эпитетах и метафорах.       — Извините. Это моё, — порозовевший Канада отобрал у брата пульт и попытался переключить. Из-за трясущихся рук это вышло раза с третьего, так что страны успели полюбоваться во всех подробностях на сношение двух гризли.       Кто-то из сидящих профейспалмил с Мэттью, кто-то попытался не слишком громко заржать, а кто-то, как Германия, попытался в подробностях всё записать во взятый с собой маленький блокнотик и зарисовать с экрана картинку. Мало ли, когда в жизни пригодится.       Канада же сунул Америке пульт и до конца вечера забился в самый удобный угол дивана. А самый удобный угол по традиции является самым дальним. К сожалению, для Альфреда все углы дивана — ближние, поэтому Мэттью не избежал братских обнимашек, переросших в откровенный ржач.       Ну, а что? Ну, перепутали диск. С кем не бывает?       Наконец, не выдержал Германия. Отложив в сторону блокнот с зарисовками, немец начал рыться в лежащей перед ним горе дисков, пытаясь найти нужный. Удивительно, Людвиг не помнил и половины из этих дисков. И не имел даже малейшего представления о том, кто мог их притащить в дом. Хотя нет. Имел. Германия подозрительно покосился на своего старшего брата, который надыбал где-то банку мороженого и не замечал, как его прожигают взглядом. Если бы взгляд Людвига имел убийственную силу, в Гилберте можно было бы насчитать как минимум пару сквозных дырок.       Найдя, кажется, нужный диск, Германия со спокойной совестью запихнул его в проигрыватель. На диске не было никаких надписей, но, кажется, именно этот, серенький, Людвиг видел совсем недавно, поэтому и выбрал именно его. Но Германия не подумал о том, что таких сереньких дисков было еще по крайней мере штук пять.       Диск заскрипел в проигрывателе, отчего-то отказываясь запускаться, но, в конце концов, прогрузил картинку. Первоначально на экране, кроме черного пятна и невнятного шума, мало что можно было разобрать. Это уже должно было напрячь нормальных людей, но сидящие перед экраном страны не были людьми, да и нормальными их тоже с трудом можно было назвать. По экрану пошли помехи и, спустя пару секунд, изображение стабилизировалось.       «Всем хаюшки!»       На экране появилось слишком радостное лицо Гилберта, а сам Байльшмидт от неожиданности уронил себе на… в общем, уронил на себя мороженое. Изображение на экране не посчитало это слишком большой трагедией, и продолжило:       «Сегодня… Э, какое сегодня число?» — кажется, Гилберт обращался к кому-то за кадром. — «Ай, да кого это ебёт?» — он махнул рукой. — «Сегодня у нас намечается что-то эпичненькое!»       На заднем фоне замаячило что-то непонятное в черном и довольно громко выматерилось на английском. Артур, постаравшийся расположиться как можно дальше от Франциска, сначала странно покосился на Альфреда, но потом решил, что ему, видимо, просто показалось.       «Слышь, ты! Не дёргайся! Надо всё с одного дубля снять!» — Гилберт ухмыльнулся. — «Ну что, вы готовы, дети?»       Послышалось ещё несколько голосов, обладатели которых явно не пылали энтузиазмом бывшей Пруссии.       «Я не слышу-у-у!»       «Так точно, капитан!»       «Кто-о-о-о, кто собирается делать отсос?»       «А-ме-мо-наш-ка!»       Камера отъехала, а Байльшмидт наконец-то соизволил убрать свой великолепный лик из кадра так, чтобы было видно ещё хоть что-то помимо его белёсых ресниц и недавно отбелённых зубов.       В кадре появился Альфред, облачённый в «ризу веселья и радования». Несмотря на название, особо радостным он не выглядел.       «Оно жмёт», — невнятно пожаловался американец кому-то за кадром.       «В сексшопе твоего размера не было. Не выходи из образа, снимаем одним дублем, ну!»       Тишину, саму собой появившуюся в комнате после включения видео, нарушил стук упавшей на пол челюсти Артура. Челюсть заботливо подобрал Франциск, успокаивающе пробормотав: «Ну что ты, mon cher, зато не пьёт и не курит».       Джонс же упорно напрягал две свои извилины, пытаясь вспомнить, когда и при каких обстоятельствах он вообще позволил так себя вырядить. При этом американец был краснее, чем помидоры Антонио, бледнее, чем волосы Гилберта, да и вообще служил идеальным примером того самого «синего, синего, презелёного, красного шара» из детского стихотворения.       Германия находился в не меньшем удивлении, потому что он был уверен, что ставил в проигрыватель совсем не это… А запись, тем временем, продолжалась. И теперь уже в кадре появился довольно милый Канада. Очень. Милый. И голый.       Братья-североамериканцы, не сговариваясь, отпрыгнули друг от друга, в то время как Мэттью на экране отчетливо мяукнул и наклонил увенчанную пушистыми кошачьими ушками голову, а за плечами явно мелькнул хвост, который кто-то поднимал за кончик. Франция выдал нечто вроде «моя школа», за что получил затрещину от Англии и минутную лекцию, переходящую на крик, в которой можно было разобрать лишь «извращенец» и «не тяни с собой ребенка!».       Германия с каменным лицом взял пульт, намереваясь отключить видео, но не тут-то было.       — Позориться, так не только нам! — Америка с боевым кличем индейцев в прыжке прирождённого баскетболиста отобрал у немца пульт и прижал к груди. В полёте бывшая (или нынешняя?) монашка зацепила пяткой Кумадзиро, за что расплатилась пожёванной штаниной.       «Так, давай, монашка-разъебашка» — Гилберт на экране засмеялся от своей же шутки (ну, а что? Сам пошутил, сам посмеялся), — «всё, как мы тебе говорили».       Камера снова повернулась к одетому в рясу Альфреду. Вошедший в роль Америка попытался откреститься словами «Но я люблю Господа!», однако это не слишком помогло. К тому же вслед за попытками Альфреда откосить опять послышался голос Байльшмидта со словами «Сегодня твоим Господом буду я!».       Запись пошла рябью и потемнела, вызвав у кого-то даже возмущённое «э-э-э!». Как только видео возобновилось, обстановка изменилась.       Вы любите пони? Конечно, вы можете пони и не любить. Зато пони любят вас. Во всех позах.       В любом случае сбылась давняя мечта Польши: он стал един с пони. Пусть даже это был всего лишь Литва в костюме пони. Как пшек, которого не было в комнате, оказался на записи, неизвестно, но ему явно пригодился его костюм Флаттершай. И розовый фаллоимитатор, выполнявший во всём его костюме роль рога на лбу.       Откуда-то из-за кадра прилетел ботинок в форме копыта и раздался разгневанный выкрик Литвы. Экран погас.       «Артюр, выходи!» — радостный голос Франции в костюме Питера Пена тотально портил всю мрачную атмосферу, царившую на экране.       Болото, покрытые чем-то вроде мха деревья. И Россия в костюме крокодила. Брагинский был хмур, печален, и хотел жрать, но зрителям, с интересом следившим за действом, было об этом невдомёк. Ибо всё их внимание было приковано к с неохотой спустивш… вылезшему из-за дерева Артуру в костюме Капитана Крюка. О да, крюк у него был. Только не там где надо.       — А я вам говорил! — заорал Альфред, так что даже попкорн полетел в воздух. — А я вам говорил, что у него искривление! А вы мне не верили! А я ведь всё видел, когда мы вместе в детстве ванну принимали!       Попкорн появился в руках американца так же внезапно, как уже растаявшее мороженое на… на пруссаке. Да и исчез точно также, как с пруссака исчезли штаны, а посему Гилберт восседал теперь в одних семейниках в маленькую жёлтую птичку. А психика практически всех сидящих в комнате стран всё продолжала своё увлекательное приключение в неизведанные уголки вселенной. А короче говоря, они просто продолжали охуевать от того, что видели. Америка — хрен с ним, а вот что на записи забыла сама невинность…       Действие все продолжало приобретать феерический размах. В особенности когда после очередных помех на записи на экране появился Китай в костюме гейши. Нет, все, конечно, догадывались, что у Вана есть свои секреты, но чтобы всё было настолько плохо… Гейша, кстати, получилась из него на все двадцать из пяти. Впрочем, если вспомнить, они немного не такие услуги должны оказывать… Но европейцам было немного на это наплевать и гейша для них была чем-то сродни самой древней профессии. Вот азиаты и постарались удовлетворить желания некоторых лиц.       Ну, а Япония… Эм, из него получился неплохой такой самурай. Разве что реквизит на нём подозрительно висел, как мешок. Видать с размерчиком ошиблись при заказе. Альфреду поменьше, Кику побольше — компенсировали не в том месте. Но ничего. В общем-то делу это особо не помешало. Больше мешал Гилберт, который судя по всему в этот раз был в роли оператора и режиссёра одновременно.       «Ну бля, Кику, чё ты как не родной! Давай, подойди, обними, что ль! Прижми к своей могучей самурайской груди!»       Кику споткнулся об подол… ну или что это… и подошел к Вану, видимо, собираясь выполнить подсказанное «дружеским» тычком в спину. Камера крупным планом взяла, как его руки сомкнулись вокруг талии…       Кажется, этот крик был слышен на другом конце Вселенной. Мохнатая морда, которая всё прошедшее время просто мешалась под ногами и отвлекала стран от их важного занятия, решила, что на неё обращают недостаточно внимания и вонзила свои зубы правосудия в ничего не подозревающего Германию. Людвиг и так отличался довольно зычным голосом, но того, что этот шкаф два на два метра заорёт фальцетом, точно никто не ожидал. Ну, а как ещё орать, когда самое ценное подвергается атаке мохнатого оружия массового поражения? В ситуации остался счастлив лишь кот, сидящие же рядом с Германией оглохли на пару секунд, в чем, разумеется, приятного мало.       Запись снова зарябила. Отошедшие от внезапной звуковой атаки страны обратили своё внимание на экран, но тот неожиданно потух, являя тем самым конец эпичных похождений в немецкой порнухе.       Никто из присутствующих не решался первым нарушить сложившуюся тишину. Было слышно, как где-то под потолком летает муха, да кошак, выпустивший самое ценное для Германии из зубов, носится за летающим созданием, пытаясь его поймать. Каждый из стран понимал, что на него есть нехилый такой компромат, и отвертеться будет далеко не просто.       Наконец, молчание нарушил Германия:       — Кхм… у кого-нибудь есть, что сказать?       — Я не собираюсь за это оправдываться. Из принципа.       Все посмотрели на Англию, который с самым спокойным выражением лица сидел и потягивал из чашки что-то покрепче чая. Да и чафира тоже. Никто вслух не высказал, но волну уважения за позицию можно было буквально потрогать. Тем более после того, что все увидели. Можно было только позавидовать тому, сколько у Артура самообладания. Хотя на самом деле он просто сейчас не представлял что делать и куда спрятаться ото всех. А самообладание, скорее всего, бралось из чашки с загадочным напитком.       — Ну… Я вообще хотел сняться и знал, что это порнуха. Но меня никто не предупредил, что она немецкая, — с самым невинным видом протянул Россия.       Волна уважения сменилась приливом здравого коллективного охреневания. То ли намечался вечер откровений, то ли… В любом случае, такого странного признания от Ивана никто не ожидал. Да ещё и по лицу непонятно: вроде и стебётся, а вроде и серьёзно.       — Так это даже не в первый раз, — Франциск, пока все отвлеклись на русского, полез куда-то в коробку, перерывая её содержимое в поисках нужного диска. — Хотите, я вам свой дебютный покажу? Там, кажется, ещё Антонио был…       Уж в ком, а во Франции никто не сомневался.       — Нет! — хором чуть ли не заорали все присутствующие.       Франциск, кажется, не особо опечалился, но нужный диск всё-таки нашел и под шумок решил вставить в проигрыватель, в тот самый момент, когда ему никто не сможет помешать. Не для того, чтоб покрасоваться, а чтоб посмотрели, как снимать надо. И у него бы всё прекрасно получилось. Если бы не мохнатая морда, которая судя по всему тоже не была готова и не горела желанием смотреть на похождения Франции. Вообще этот маленький, но наглый кот мешался всем, кому ни попадя. Его хотели было выставить за дверь, но он начинал мяукать и кусаться. Поэтому скрепя сердце его оставили в комнате. И на этот раз не пожалели.       Диск выпал из рук Франциска и закатился куда-то под диван, откуда Франция его доставать не хотел, потому что пыльно, а остальные не хотели доставать, потому что… Просто потому что.       Япония под благородным предлогом слинял на кухню, оставив Китаю честь объяснять всё самому. Но Китай не был полным идиотом и склерозом не страдал, так что совершенно внезапно для себя вспомнил о том, что у него как бы тренировка. На которую и поспешил смыться, перекинув, соответственно, право отвечать обратно на Японию, который с кухни так и не вернулся.       Все же пересилив себя, Франция засунул руку под диван и затем вытащил на божий свет теперь уже покрытый пылью диск. Отряхнул его двумя пальчиками и вытер о мягкую спинку мебели.       Но недолго музыка играла, недолго радовался Франц.       Со стороны Бонфуа было весьма опрометчиво класть диск рядом с собой. Так как вездесущая жопа мохнатой морды с лёгкостью нашла себе новую жертву и всей своей массой вдавила диск в диван.       Раздался очень подозрительный хруст.       Франция надеялся, что это хрустнули тазовые кости кота. Но нужно было смотреть правде в лицо: это был диск. Страдание, появившееся на лице Франциска от осознания жестокой правды, никто не оценил. По комнате пронёсся сквозняк, вызванный вздохом облегчения всех присутствующих. И даже Германия амнистировал котика за такой подвиг. Точнее, Людвиг сделал вид, что кот амнистирован, ибо в голове немца зрел очень тщательный план мести животинке, включавший в себе использование подручных кухонных орудий и электрическую бритву.       Но Германия — человек… э-э… воплощение приличное, а потому планы остались лишь планами, а хитрая наглая морда отделалась лишь прожигающими суровыми взглядами. А взгляды у Людвига и впрямь суровые, вмещающие всю мощь стальных яиц. Которые на проверку всё той же мордой оказались не очень стальными.       Сей длительный зрительный поединок кота и Германии мог бы продолжаться ещё очень долго, если бы не раздавшийся голос Канады:       — Э… Может быть кто-нибудь объяснит, что мы увидели? Ну, кроме Англии и России.       Все головы тут же повернулись к юноше, который уже был не рад, что решил выступить с инициативой ускорить происходящее и поскорее пойти домой. Повисла неловкая пауза, так как никто не хотел брать на себя столь ответственную задачу. Оно как бы понятно, что это — порно. И, вроде как, даже немецкое порно. А что можно объяснить про немецкое порно?       — Так, может, с себя и начнёшь? — как бы отмазался Америка от привилегии отвечать первым.       Мэттью замялся, поджав губы, потому как ответов на возникшие у всех вопросы у него к сожалению, а может и к счастью, не было. И для Канады было такой же загадкой появление пикантных кадров на экране, как и для многих в комнате. У него уже даже начали появляться мысли о том, чтобы свалить все на Антонио, которого тут не было. А что, проверить всё равно никто не сможет, так как причины инцидента нет — проблемы, соответственно, тоже нет.       — Ну… Я… Я это…       Россия посмотрел на Канаду с жалостью, потому как ему было искренне жаль паренька, который теперь был вынужден оправдываться за всех перед всеми.       — А вообще это все он, — внезапно выпалил Франция, замахав руками. — Это все его идея!       Все проследили за тем, куда указывал Бонфуа, и поняли, что тот указывает на вылизывающего себя в углу кота.       — Это он заставил меня!       Странные подвиги не менее странного кота. Хотя, кто тут ещё странный, стоило хорошенько подумать. Ну, а в самом деле, это же котик всё это время умудрялся мешаться в самых разнообразных местах.       Артур сделал многозначительное выражение лица и тихонько присвистнул себе под нос, проворчав что-то про желтый дом (Россия, словно поняв, добавил про шестую палату), а затем хлопнул себя по коленям.       — Господа, мне кажется, что я выражу общее мнение о том, что произошедшее сегодня было чем-то из ряда вон выходящим.       Отовсюду послышалось одобрительное гудение, как на политсобрании профсоюза.       — А также о том, — продолжил Кёркланд, — что эту тварь, гордо именующую себя котом, нужно кастрировать.       Наглая морда, словно что-то почувствовав, приподнялась, так и оставив язык высунутым. На кота уставилось… эээ, много пар глаз, а в следующее мгновение послышалось жалобное визжание и котик пулей вылетел из комнаты, преследуемый Германией и Францией, которые довольно громко и нецензурно обещали животинке второй Верден.       Пруссия же, для которого кот был обычно чем-то вроде подушки, с воинственным криком бросился вслед за братом и французом, боясь пропустить момент кастрации последнего котом.       Проследив за паровозиком, резво исчезнувшим из комнаты, Артур, закинув ногу на ногу, довольно изрёк:       — Кто за то, чтобы избавиться от компромата?       В ответ не послышалось какого-нибудь возмущённого пыхтения, какого обычно бывает при предложениях Англии, так что Кёркланд, улыбнувшись, решил сделать все сам. Чтобы уж точно и навсегда.       Поднявшись с дивана, представитель всей английской семьи точным нажатием на кнопку заставил проигрыватель выплюнуть диск, а потом, на глазах «восхищённой публики» переломил носитель.       — А… А можно мне его забрать? — осторожно с невинной улыбкой поинтересовался Россия. — Я из него диско-шар для новогодней ёлки сделаю.       Нервно взглянув на Ивана, Артур на всякий случай переломил каждую из половинок диска ещё на две части. Ну, чтоб точно нельзя было восстановить. Но он недооценивал русского и его компьютер, который мог воспроизвести всё на свете. Даже информацию с дискеты, хотя разъема для дискет у него не было, за что можно было сказать «спасибо» дяденькам из «Сколково». Но это уже совсем другая история. *закадровый голос Каневского из программы по НТВ*