Второй шанс

— Да, Бьякуран-сан. Хорошо, Бьякуран-сан. Я могу идти? Улыбаюсь и отправляю в рот очередную маршмеллоу. — Конечно, Шо-чан. Всего хорошего. Ты отключаешь видеосвязь и расслабленно выдыхаешь: справился. Я этого не вижу, но уверен, что именно так ты и поступишь. Ты и правда думаешь, что я не знаю о твоём предательстве, Шо-чан? Сейчас ты наверняка дёрнул воротник формы Уайт Спелл, он мешает тебе, он тебя душит. А как ты душишь меня, Шо-чан, если бы ты только знал... Огненно-рыжие волосы и ярко-зелёные глаза. Если бы ты родился в Средневековье, тебя бы сожгли на костре за сговор с дьяволом. А ты и правда сговорился кое с кем, и ты предал меня, своего бога. Скоро предашь. Скоро убьёшь. Может быть, даже своими собственными руками. Пойти бы сейчас и придушить тебя к чертям собачьим, пока не поздно. Улыбаюсь и отправляю в рот очередную маршмеллоу. Не-а: уже поздно. Но я всё же иду. Ты удивляешься, увидев меня на пороге своей комнаты в столь поздний час. Ты не в форме Уайт Спелл — в обычных шортах и футболке. Ты бледный. Наверное, у тебя опять разболелся живот от переживаний. В который раз уже, Шо-чан? — Бьякуран-сан? Что вы здесь делаете так поздно? — Тебя увидеть пришёл. Удивление в твоих глазах сменяется откровенным скепсисом, и ты оседаешь на пол, а на висках твоих выступают капельки пота. Ты решил, что я раскрыл ваш с Вонголой заговор и сейчас покараю тебя? Зря. Потому что об этом я сейчас даже не думаю. — Шо-чан, снова живот? Опускаюсь на колени и привлекаю тебя к себе. Ты слегка дрожишь, а я глажу тебя по спине, стараясь успокоить и в то же время понимая, что сейчас успокоение больше нужно мне самому. Потому что я знаю, чувствую, слышу, вижу, ощущаю: нам остались считанные часы. Нам нынешним остались считанные часы вместе. Если бы ты знал, Шо-чан, как сильно я надеюсь на второй шанс... * * * Пятнадцатилетний подросток стоит на пороге комнаты другого пятнадцатилетнего подростка и не решается постучать. Он поднимает сжатую в кулак руку до уровня груди, но всё же не решается. Он не стучит, но и не убирает руку, а пальцы дрожат и сжимаются плохо, хлипкий какой-то кулак из них получается... Дверь внезапно распахивается, чужие руки хватают за грудки и резко втягивают в комнату. Бьякуран чуть не падает, когда его отпускают. Отпускают руки, которые дрожат не меньше, чем его собственные. Он не глядя перехватывает эти холодные дрожащие руки и дёргает на себя их обладателя. Шо-чан налетает на него, и оба грохаются на пол, свалив по пути стопку книжек с журнального столика. Бьякуран лежит на полу на спине, Шо-чан ёрзает у него на груди. Ситуация — идиотская, а Бьякурану хочется рассмеяться и сладко потянуться, будто бы после сна. Его отпустило, больше нет напряжения в его теле и душе, напряжения в двести двадцать вольт, которое угрожающе потрескивало оголёнными проводами, грозясь в любой момент ошарашить его разрядом. — Мои очки... — Шо-чан слепо шарит рукой по полу и натыкается на ладонь Бьякурана. Тот хватает чужие пальцы и переплетает их со своими. И не отпускает. — Бьякуран-сан... — Не щурься, Шо-чан. Он послушно смотрит на него большими беспомощными глазами. Бьякуран улыбается и начинает перебирать свободной рукой мягкие рыжие прядки на затылке. Шо-чан опускает голову, пряча взгляд, и Бьякуран резко надавливает ему на затылок, заставляя наклониться к себе, чтобы прошептать ему на ухо: — Я пришёл попросить тебя о втором шансе, Шо-чан. Ты ведь дашь мне его? Шо-чан тихо вздыхает, а Бьякуран с силой проводит ладонью по его спине вдоль позвоночника. Проводит ещё раз; Шо-чан понимает, что от него требуется, и ложится на него грудью, придавливая к полу всем весом. Он невольно утыкается носом в изгиб шеи Бьякурана, и тот жмурится от удовольствия, ощущая разбегающиеся по телу мурашки. Он крепче сжимает пальцы Шо-чана в левой руке, а правую кладёт ему на спину. Если бы ты знал, как долго я ждал этого момента. Если бы ты только знал, как сильно я хотел проиграть, тогда, в прошлом будущем. Я так отчаянно хотел проиграть, чтобы у нас с тобой появился второй шанс... — Шо-чан? — М-м? — Бьякурану почему-то кажется, что он придремал. — Ты ведь дашь мне его? — Кого? — Ох, Шо-чан, ты же вроде гением был, так что ж у тебя с памятью-то стало? Второй шанс. В подозрительной тишине Бьякурану смутно мерещится, что Шо-чан прячет улыбку на его плече. — Тумбочка у окна. Самый нижний ящик. Но сначала помоги мне найти очки, — он поднимает левую руку и делает манящий жест пальцами, мол, отдавай. Бьякуран молча кладёт ему на ладонь очки, и Шо-чан поднимается, давая ему свободу действий. Комната маленькая, до тумбочки у окна всего пара-тройка шагов. Самый нижний ящик. Бьякуран присаживается на корточки и выдвигает его. Пакетик с маршмеллоу. И записка. Давайте забудем всё и начнём сначала. Меня зовут Ирие Шоичи, но можете называть меня "Шо-чан". Вас зовут Джессо Бьякуран-сан и один фиг я буду звать вас Бьяку-чан P. S. Но можно я всё же позволю себе не забывать, что вы любите маршмеллоу? Бьякуран садится на пол, прислоняясь спиной к стене, и лицо его расплывается в глупой улыбке. Нет, наверное, даже в "дебильной". Шо-чан опускается перед ним на колени, держа в руках чашку с водой. — Вот, чтобы запить. Они, наверное, сладкие очень. Я бы чай заварил, но сейчас мама дома, а я не хотел бы, чтобы она вас видела... Сердце начинает противно ныть, и Бьякуран не может удержаться от вопроса: — Ты стыдишься меня, Шо-чан? Он хлопает ресницами. — Нет, с чего бы? Я просто не хочу, чтобы вас вообще хоть кто-то кроме меня видел, — он аккуратно ставит чашку на пол. — Вы моя белая орхидея... — на его губах расцветает нежнейшая улыбка, и Бьякуран понимает, что ему срочно надо к кардиологу. И к пульмонологу заодно. — Вы — мой... — шепчет Шо-чан ему в самые губы, и у Бьякурана на глазах выступают слёзы. Шо-чан отстраняется и забирает из ослабевших пальцев пакетик с маршмеллоу. Разрывает его и достаёт одну штучку. — С вашего разрешения я их всё-таки попробую. Кладёт её в рот, посасывает, блаженно прикрывая глаза. — А знаете, не так уж сильно и сладко... Бьякуран вытаскивает из упаковки вторую штучку и, прижав её к губам, втягивает в рот. А потом наклоняется и целует Шо-чана, передавая ему поцелуем зефир. И, дав себе и ему отдышаться, спрашивает: — Понравилось? Шо-чан кивает с самым что ни на есть серьёзным видом. — Определённо. Думаю, я их у вас заберу — неожиданно вкусные оказались. Бьякуран не сразу понимает, что он шутит, и даже успевает испугаться. Шо-чан кладёт пакетик со сладостями на тумбочку и придвигается к своему полуиспуганному. — Но знаете: белая орхидея всё равно вкуснее. Бьякуран улыбается, а любимые губы выпивают его улыбку, забирают его вздохи, глушат тихие хриплые стоны... Солнце клонится к западу, пока в спальне рыжеволосого юноши с зелёными глазами стынет тёплая вода в позабытой всеми чашке.