Dum spiro, spero.

- Пит, ты вообще меня слушаешь? – недовольно бурчит Джем вечером того же дня, что я прочитал странное стихотворение, очень точно описывающее мое отношение к Китнисс в школе. - Джем, прости, - я виновато качаю головой. – Я задумался. Повтори еще раз, пожалуйста. Я улыбаюсь, зная, что брат не сможет долго на меня сердиться. - Я говорю, что Китнисс просто потрясающе разбирается в геометрии, - брат радостно улыбается. – Она мне все объяснила! Представляешь, я понял! Джем просто сияет от гордости, а я радостно улыбаюсь. Честно говоря, я даже не сомневался в том, что Китнисс сможет все толково объяснить брату. - Только вот, - мальчик растерянно чешет затылок, - что на это скажет наша мама? И он обеспокоено хмурится. Я морщу лоб. Мама точно будет не в восторге. Китнисс она не слишком любит, как, впрочем, и меня, и Марка, и Джема, и отца, и еще весь Двенадцатый и Тринадцатый. Какая, черт возьми, разница, что она думает по этому поводу? - Джем, - мягко говорю я, - я не думаю, что она будет слишком против. В конце концов, ей, похоже, порядком поднадоело каждый понедельник и четверг кричать на тебя из-за очередной задачи. Не переживай. Она нас не съест. Брат с сомнением смотрит на меня, а я похлопываю его по плечу. Джем обреченно вздыхает. - Мне в любом случае грозит смерть. Так что пусть я умру с точным знанием того, как можно доказать равенство треугольников! Он говорит это с таким важным видом, что я не выдерживаю и заливаюсь хохотом. Брат сопит, старательно строя из себя обиженного, но потом не выдерживает и тоже начинает хихикать. - Ба, мальчики! – Майк широко разводит руками, подходя к нам. – Вы дома! Я был уверен, что один из вас сейчас сидит у милой барышни, - и он выразительно косится на меня, - а другой пристает к маме с геометрией. - А вот и не угадал! – Джем улыбается так же широко, как и я. – Милая барышня решила все проблемы с геометрией! - Да ладно? – Майк от удивления даже перестает улыбаться. - Ага. Ну, по крайней мере, она попыталась объяснить мне решение задачи. Я что-то там даже понял. - Это хорошо, - старший брат довольно улыбается. - Никто не спорит, - соглашаюсь я. – Правда, у нас есть одна проблема… - все же приходится добавить мне. - Какая? – уголки рта Майка снова ползут вниз. - Большая. В виде мамы, - заговорческим шепотом сообщаю я ему. - Господи, да брось ты, - отмахивается тот. – Не так уж мама и не любит твою Китнисс. - Почему это она моя? – удивляюсь я. - Не твоя? Значит, я могу ею заняться? – шутливо спрашивает Майк. - Перебьешься, - серьезно отвечаю я. - Мальчики, опять ругаетесь? – весело спрашивает у нас мама, заходящая в комнату. Мы переглядываемся. Мама давно не радовалась. - Мам, что-то случилось? – с заботой интересуется Джем. - С чего ты это взял? – она улыбается. Господи, а я-то был уверен, что она попросту не умеет этого делать. - Ты просто... - я замялся, - улыбаешься. - Надо же, какая я, оказывается, нудная и серьезная. Мы снова переглядываемся. Кто эта женщина, и что она сделала с нашей мамой? - О, Шон, ты вернулся! – мать радостно поворачивается. Отец ошарашено замирает в дверях. – Господи, да что с вами? Мать упирает руки в бока и хмурится. Теперь перед нами наша мама. - Ты, - негромко начинает отец, - улыбаешься? - Да, черт возьми, да! – мать начинает злиться. – Просто один человек сказал, что мне следует чаще улыбаться. А теперь я иду в душ! Мы вчетвером молча наблюдаем за тем, как мама берет свои вещи. - Скажите мне, кто это, и я поставлю ему памятник, - негромко произносит Майк, надеясь, что мать не услышит. Она слишком далеко. Но она все же улавливает фразу. Поэтому, перед тем, как зайти в ванную комнату, она отвечает на вопрос старшего сына: - Можешь поставить памятник Китнисс Эвердин, дорогой. И захлопывает за собой дверь. Меня начинает пробирать нервный смех. - Вижу, сегодня к Китнисс состоялся коллективный поход нашей семьи. Майк, ты, случайно, к ней не заглядывал? – шутя, спрашиваю у брата. - Знаешь, заглядывал. Спросить, как дела. - В таком случае, вся наша семья побывала у нее, - негромко замечает Джем. Я успел рассказать ему о визите отца. - Да ладно? – Майк поднимает брови. – И ты, пап? - Как видишь, - пожимает плечами отец. В дверь стучат. Майк кричит, что можно войти. Я ошарашено смотрю на Хеймитча, просунувшего голову через небольшую щель. - Господи, как похожи-то, - удивленно замечает он. Действительно, и Майк, и я, и Джем - все три брата пошли в отца. – Пит, я к тебе. Можно с тобой поговорить? - Да, конечно, - киваю я и выхожу в коридор. - Пойдем, - Хеймитч быстрым шагом следует прямо по коридору. Я покорно шагаю за ним, предпочитая не задавать лишних вопросов. Наконец, мы оказываемся в каком-то помещении, и мне кажется, это склад, в который никто давно не заходил. Здесь все слишком бережливые. Хеймитч закрывает дверь и поворачивается ко мне. - Ну, что, парень, можешь считать, что твоя мечта сбылась! – произносит он, опускаясь на один из ящиков. Я же сажусь рядом с ним. - Что ты имеешь в виду? – удивленно поднимаю брови я. - Лечащий врач Китнисс вчера успешно доказал Койн, что если она хочет, чтобы ее Сойка была в состоянии держаться на ногах, то ей придется согласиться с его идеей. Ты ведь помнишь, что та ночь, во время которой ты спал возле Китнисс, прошла для нее практически без кошмаров. Так вот, врач настоял на том, чтобы вам с ней выделили отдельный отсек. Койн согласилась при условии, что вы с ней поженитесь в ближайшее время. - Нам нет восемнадцати, Хеймитч. И исполнится только в мае. Мне первого, Китнисс – восьмого. Такой брак Капитолий не признает. А жениться потом еще раз мне, уж прости, кажется глупым. Проще говоря, нам логичнее жениться в мае или июне, - пожимаю плечами я. - Вот тоже самое я сказал Койн. И… - Ты знаешь, когда у нас дни рождения? – мой голос становится еще удивленнее. - Представь себе! – язвительно отвечает бывший ментор. – И вернемся к Койн. Ей это не понравилось, но против закона она не пойдет. Так что она разрешила жить при условии, что я проведу с тобой беседу. И ваша свадьба будет практически сразу после дня рождения Китнисс. - Беседу? – мне становится смешно. Причем тему беседы я себе прекрасно представляю: Хеймитч проводил ее со мной во время тура победителей. – Ладно, я помню прошлую, можешь не повторяться. Обещаю не распускать руки. - В тебе я не сомневаюсь. Твою выдержку я знаю. Да и за Китнисс не слишком переживаю. Вы взрослые и сами в состоянии решать, когда и чего вы хотите. Просто постарайтесь не терять голову. - Китнисс знает? – я задаю новый вопрос. - Да, ей сказали об этом, - кивает ментор. - И что она ответила на это? – я почему-то напрягаюсь. Мне важен ответ. - Она сказала, что это очень хорошо, - Хеймитч почему-то улыбается. - Ты можешь собирать вещи. Из одежды бери только то, что сделала для тебя Порция. Все остальное тебе выдадут. Твой новый отсек номером 375. Надеюсь, что ты его найдешь, - мой бывший ментор встает и идет к двери. – Ах, да, Китнисс переедет сразу после выписки. Так что пока ты можешь пожить вместе с родителями, если хочешь. Он захлопывает дверь, а я еще несколько минут сижу молча. Мне кажется, что я сейчас лопну от переполняющей меня радости. Поднимаюсь на ноги и выхожу в комнату. Практически бегом иду в отсек к родителям. Но подойдя к двери, останавливаюсь и, переведя дыхание, толкаю дверь. Следующие пять минут я рассказываю обо всем родителям и братьям. Они согласно кивают, а потом мама замечает, что скоро будет сигнал отбоя, так что мне следует поторопиться с душем. Я не спорю. Быстрыми движениями достаю из шкафа все, что мне нужно, я иду в ванную. Подставляя лицо под струи воды, я размышляю над тем, что все, чего я так страстно желал с пяти лет, начинает сбываться. Китнисс фактически является моей невестой. На этот раз – по своей воле. Так же мы с ней с этого дня живем в одном отсеке. Я медленно провожу рукой по волосам, стараясь понять, почему же мне так подфартило. Как известно, за белой полосой всегда следует черная. Но сейчас я просто не в состоянии об этом думать. Вылезаю из-под душа, наспех натягиваю на себя чистую одежду, толкаю дверь. В мои планы входит забраться под одеяло еще до того, как свет погаснет. Едва моя голова касается подушки, верхний свет выключается, и начинает работать ночник над дверью. И только засыпая, я вспоминаю те странные стихи и пожилую библиотекаршу…