Dum spiro, spero.

От автора: Текст главы был удален и частично переписан. В основном, это касается конца. Это произошло из-за моего собственного неудовлетворения в написанном, и некоторые читатели дали мне советы, которыми я решила не пренебрегать. Так же хочу кое-что сказать по поводу редкого появления глав. У меня творческий кризис и острая нехватка времени. Я категорически не желаю бросать и замораживать работу, но, к сожалению, обстоятельства не позволяют мне писать очень много. ________________________________________________ Китнисс вылетает из столовой так быстро, что я едва успеваю заметить ее синюю футболку в дверях. Бросив растерянный взгляд на посуду, я быстро поднимаюсь на ноги и слышу негромкий голос Финника: - Я уберу, а ты иди за ней, пока наша Китнисс не натворила глупостей на буйную голову. Я бегом бросаюсь прочь из столовой, потому что прекрасно понимаю, насколько он прав. В груди больно колет от мысли о том, что Мадж, с которой мы так недавно смеялись, уже нет… Стараясь быстро прикинуть в голове, куда Китнисс могла пойти, я автоматически сворачиваю в сторону своего отсека. Еще издалека я слышу звук бьющегося стекла и ускоряю шаг. Резко открыв дверь, я с непониманием смотрю на спину Китнисс, сидящей на полу посреди осколков разбитого зеркала и духов. Ее руки в крови, а тело содрогается в рыданиях. Она, кажется, даже не услышала, что я пришел. Понимаю, что особенно крупных осколков подошва моих поношенных ботинок не вынесет, поэтому внимательно выбираю путь, по которому я могу подойти к ней. Наступая на наименее усыпанные осколками участки пола, быстро добираюсь до Китнисс. Заставляю ее подняться на ноги, насильно тащу в ванную, где осторожно смываю кровь с ее пальцев, периодически целуя. - Китнисс, - тихо зову ее я. – Китнисс, посмотри на меня. Она жалобно всхлипывает и опадает в моих руках. Ее пальцы впиваются в мои плечи, и даже сквозь ткань я чувствую, какие у нее острые ногти. Рубашка пропитывается ее кровью. Поддерживая Китнисс одной рукой, второй я ищу в ящике над раковиной бинты. Мы пачкаем светлое одеяло на кровати, когда я почти силой заставляю ее сесть. Склоняюсь к ее рукам, чтобы перевязать порезы. Китнисс жалобно стонет, как раненый зверь, снова начиная рыдать. У нее истерика, и я не в силах ее успокоить, потому что плачу вместе с ней. - Пит, - выдыхает она мне в ухо, обхватив руками за шею. – Я люблю тебя. Пожалуй, это не самый подходящий способ для признания в любви, в которой я давно уже не сомневаюсь – просто она не настолько хороша, как актриса, чтобы так играть. - Я тоже тебя люблю, - тихо отвечаю я, поглаживая ее по спине. – И все обязательно будет хорошо, только сейчас тебе нужно успокоиться. Но она просто не в состоянии этого сделать. Истеричные нотки в ее голосе становятся все более явными, поэтому я вынужден обратиться за помощью. Поглаживая ее руку, я смотрю, как она спит после укола успокоительного уже на чистых простынях. Прим свернулась в клубочек рядом с ней и сейчас похожа на маленького котенка. У меня на коленях сидит Лютик, которого девочка принесла с собой. - Ты тоже плачешь, - негромко произносит Прим, чтобы не разбудить Китнисс. - Да, - киваю я. Мои глаза действительно красные от слез. – И мне не стыдно об этом говорить. Потому что Мадж – моя подруга. Точнее, была ею… - Не говори так, - качает головой Прим. Поймав мой удивленный взгляд, она уточняет: - Китнисс никогда не говорит об отце в прошедшем времени, разве что когда рассказывает какие-то истории. Она говорит, что это помогает мириться с реальностью. - Она у нас сильная, - киваю я. – Она справится. У меня что-то болезненно ноет в груди. Провожу рукой за ушами кота, и тот довольно урчит. - Ты ему нравишься, - замечает Прим. – Он никогда не садится на колени к чужим. Хотя, тебя тоже уже можно назвать своим. Я понимаю, что она имеет в виду. - У вас будут кольца? – задает новый вопрос Прим. - Я не думаю, - я качаю головой. – Об этом никто не знает, кроме нас с Китнисс, тебя, Финника, Хеймитча и Плутарха, да еще нескольких людей в правительстве. - Но это ведь неправильно! – качает головой она. – Вы же будете помолвлены. - Да, - снова соглашаюсь. - Их ведь не обязательно носить на пальце. Можно же и на цепочке, - она вытаскивает из-под блузки два золотых кольца на кожаном шнуре. - Чьи это? – удивленно спрашиваю я. - Родителей, - отвечает Прим. – Папино было у Китнисс, а мамино у меня. Но потом Китнисс отдала мне отцовское. Она сказала, чтобы я хранила их вместе, потому что я – единственное, что осталось от нашей семьи. Я улыбаюсь, потому что понимаю Китнисс. Маленькая, все еще наивная Прим действительно символизирует все то важное и ценное, что есть в семье Эвердин – бесконечная забота и талант их матери, находчивость и ум сестры, храбрость отца. В моих братьях невозможно выделить что-то конкретное, принадлежащее матери, ведь мы все похожи на отца внешностью и характером. - Я подумаю над этим, - киваю я. Прим слабо улыбается, снова сворачиваясь в клубочек возле сестры. Сейчас я отчетливо вижу, насколько они разные. Смуглая кожа Китнисс сильно контрастирует со светлой Прим. Цвета их волос противоположны, как и характеры. Упрямая и гордая Китнисс является истинным воплощением их отца, которого я мало помню, а добрая и приветливая Прим похожа на меня самого. Несмотря на то, что они сестры, я даже мог бы сказать, что они происходят из разных сословий: Китнисс из-за ее внешности можно отнести к Шлаку, а вот белокурая Прим больше похожа на городских жителей. Это можно очень легко объяснить – различия их родителей ярко выражаются в дочерях. - О чем ты задумался? – снова тихо спрашивает Прим, чуть приподнимая голову. - Это не важно, - я качаю головой. – У тебя сегодня нет дежурства? - Нет, сегодня у меня выходной. Только курсы в три часа. Знаешь, я думаю, что они готовят меня на врача! – ее лицо освещается улыбкой, и я сам невольно приподнимаю уголки губ. - Они были бы полными дураками, если бы не заметили твой талант, - замечаю я. - Мама сказала, что они наблюдали за мной, пока я помогала ей. Я, конечно, кое-что умею благодаря маме, но мне еще многое нужно узнать! И внутри меня будто кто-то зажигает лампочку. Тьма, боль и страх, которые роятся там, отступают на второе место. В нашем Двенадцатом у Прим не было бы никаких шансов стать врачом, но не здесь. Вот оно – то, ради чего стоит бороться. - У тебя ямочки на щеках, когда ты улыбаешься, - хриплым из-за сна голосом замечает Китнисс. - Привет, - улыбается Прим. - Как ты себя чувствуешь? – я склоняюсь над ней, накрывая ее ладонь своей. - Как будто меня переехало поездом, - она морщится, приподнимаясь на локтях. – А еще я очень хочу пить. Прим протягивает ей стакан с водой, и Китнисс делает несколько глотков, а затем ласково треплет сестру по голове. Прим снова улыбается, а Китнисс сжимает мою ладонь. - У тебя все хорошо? – спрашивает девушка, когда Прим уходит. - Ну, насколько это возможно в данной ситуации. Я жалею об этой фразе, когда на глазах Китнисс снова наворачиваются слезы, и она утыкается лицом в мою рубашку. - Тише, - шепчу я, хотя у меня болит все внутри. – Не думай об этом. - Не могу, - она качает головой. – Она – моя подруга. Я не могу просто вычеркнуть ее из своей жизни и забыть, как страшный сон. - Я тоже не могу перестать о ней думать, - киваю я. - И это нормально. Когда умер папа, я тоже не могла успокоиться. Вместо ответа я обнимаю ее. - Прим предложила нам носить обручальные кольца, - тихо говорю я. – На шее, как кольца твоих родителей. - А, думаю, она их даже показала, - кивает она. – Прим не снимает свою цепочку с тех пор, как мама отдала ей свое кольцо. - Оно напоминает тебе об отце? - Да. И маме ее кольцо тоже, поэтому они у Прим. И я не против по поводу наших колец. Только надо спросить об этом у Плутарха, я не знаю, что он скажет нам на это. - Он не может нам этого запретить, - замечаю я. Вместо ответа она целует меня. Через некоторое время мы уже идем в сторону кухни. Китнисс нервно сжимает мои пальцы, и я знаю, что она сильно волнуется. Резко останавливаясь, я поворачиваю ее к себе, смотрю в глаза и спокойно произношу: - Я не обязываю тебя делать это, Китнисс. И никто не в праве заставить тебя выходить за меня. Если ты не хочешь этого, мы можем уйти. И я не буду винить тебя. - Я не хочу менять своего мнения, - отвечает она. – И я не жалею. Просто… Мне страшно, - честно признается она. – Всю жизнь я думала, что никогда не выйду замуж, и сейчас это меня пугает, понимаешь? И мне почему-то кажется, что из-за этой помолвки и дурацкого обряда все изменится, но мой мир меняется так часто, что я уже не жду от этого ничего хорошего. Сказанное ею звучит настолько наивно и по-детски, что я невольно улыбаюсь. Китнисс недовольно смотрит на меня, не находя причину для веселья. - Ничего не изменится, - я качаю головой. – Я все так же буду тебя любить, и мало кто об этом вообще узнает. Твой мир может измениться из-за каких-то глобальных событий, а не из-за дурацкого обряда, как ты это называешь. Можешь считать, что меня просто повысили в ранге по отношению к тебе. - Ну, да, - она улыбается, словно от облегчения. – Был парень - стал жених. - Вот видишь, - я улыбаюсь ей в ответ, целуя ее. *** - Ты пойдешь? - негромко спрашиваю я у Китнисс однажды утром. Она замирает, все еще глядя на себя в зеркало. Закрывает глаза, чуть сгорбливается. Я смотрю на ее отражение в зеркале, отмечая про себя, что темные круги под ее глазами все больше и все сильнее контрастируют с неестественно бледной кожей. - Я не знаю, - качает головой она, нервно сжимая край столика с такой силой, что ее костяшки белеют. - Я не знаю, как мне следует поступить, Пит. - Она - твоя подруга, Китнисс, - негромко произношу я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Говорить о Мадж в настоящем лице, когда речь идет о прощании с ней, пугает меня, но, нужно следовать совету Прим, и я не могу поступать иначе. - И это ее похороны. - Я не могу смотреть на нее. На то, как она лежит… в гробу, - с трудом выдавливает она, ее глаза снова становятся влажными. - Китнисс, перестань корить себя, - негромко произношу я, но тут же жалею об этом: фраза вызывает у девушки непредвиденный приступ гнева. - Я не могу, Пит! Потому что я в этом виновата! Если бы не я, она бы не умерла, - пронзительно кричит она, но последнее слово произносит с трудом. - Китнисс, ты спасла ей жизнь, - осторожно произношу я. - Если бы не ты, она бы умерла прямо на планолете! - Я могла остаться с ней, Пит. Дать ей свою кровь. У нас с ней одинаковая группа, - успокаиваясь, резко обрывает она меня. - Мы закрыли эту тему, - спешу успокоить ее я. По моим рукам пробегают мурашки. - Я, и правда, не знаю, что мне делать, - она качает головой, закрывая лицо руками. - Я знаю, что должна быть там, потому что она была моей подругой, но осознавать, что все, к чему я только притрагиваюсь, рушится на глазах - выше моих сил. Кто-то умирает из-за меня, и это нормально, ведь мы на войне. Но при этом понимать, что я сижу под землей, в относительной безопасности устраивая свою жизнь, пока кто-то погибает во имя революции, символом которой и являюсь… Тебе не кажется, что я веду себя эгоистично, Пит? Я качаю головой, с напряжением наблюдая, как она едва заметно подергивает плечами, снова заходясь в слезах. - Ты не права, - я осторожно прикасаюсь к ее рукам, будто бы она птичка и сейчас улетит, - ты измождаешь себя тренировками, загоняешь в дурацкие рамки, которые, мне кажется, ставят тебя в условия совершенно не реальные, чтобы что-то кому-то доказать. Ты еле ходишь, постоянно на нервах, но, ломая себя, ты не поможешь революции. И ты знаешь, что что бы они не не говорили, я всегда буду на твоей стороне, ты меня слышишь? - Я знаю это. Но ты совсем не объективен, - она снова отворачивается, растеряно крутя в руках расческу. - Для людей, которые любят нас, мы всегда являемся идеальными, что бы не делали и что бы не говорили. Я молчу некоторое время, обдумывая ответ. - Может быть, ты и права, Китнисс, - я беру ее за плечи, она смотрит мне в глаза. - Возможно, я, действительно, не объективен. Возможно, мое отношение к тебе действительно влияет на что-то. Но разве сейчас это важно? - Нет, - она качает головой. - Как бы то ни было, я должна пойти на похороны Мадж. Я должна простится с ней.