Незамысловато

В дверь постучали, когда Савада разбирал отчёты, и, не дожидаясь ответа, вошли. Тсунаёши отвлёкся и посмотрел на вошедшего. — Я пришёл забрать то, что мне причитается, — подходя к столу, сообщил хранитель Облака. — Сейчас. Кончу с отчётами. Хибари поморщился: ему не слишком-то понравилась оговорка Савады. Кончить он должен был с ним, а не с какими-то бумажками. — Не заставляй меня ждать, — с угрозой в голосе проговорил Кёя. — Последний! — Тсуна наскоро что-то начиркал в нужной графе и поставил штамп. — Вот! — облегчённо выдохнул он. Был шанс, что Кёя не будет с ним сегодня жесток как обычно. Никогда нельзя было предугадать, останутся ли на теле синяки или же всё обойдётся. И ведь в них всегда был виноват только Тсунаёши, говоривший лишнее или молчавший, когда от него требовали ответ. Верный ответ. Сняв с себя неудобный галстук, расстегнув верхние пуговицы оранжевой рубашки, Тсунаёши достал смазку из ящика. Ананасовую. «Ненавязчивый» подарок от Рокудо Мукуро. В прошлый раз Кёя едва не убил несмышлёного босса за неё, но в итоге смирился: совсем без смазки самому было неприятно. А каждый раз отправлять Саваду в больницу с множественными переломами было невыгодно, потому такая послушная и аппетитная игрушка у него была одна, о чём та не подозревала. — У меня своя, — поморщившись, раздражённо произнёс Хибари, запустив в лоб Тсуны прозрачным тюбиком. Без всяких запахов. Лишнее ни к чему. Савада спорить не стал. Лишь подумал, потирая место ушиба, что ему и сегодня, видимо, снова достанется. «Опять будет больно», — грустно вздохнул он. Немного боли приносило удовольствие, но большое её количество сводило на нет все приятные ощущения. Но даже так Тсунаёши никогда не был против продолжения. Реборн со школы приучил… Хибари сел на диван и стал смотреть, как Тсуна, не очень грациозно танцуя, раздевался. Обстановка кабинета Десятого напоминала кабинет дисциплинарного комитета средней Намимори, что, определённо, нравилось хранителю Облака. Не хватало только журнального столика, но без него было только лучше: Савада мог подарить такой милый и неуклюжий стриптиз. Вот пиджак упал на пол. Раскачивая бёдрами, Савада повернулся к одинокому зрителю спиной, запнулся о пиджак и пнул его в сторону. Нежно так, словно то было частью танца. Рубашка опустилась к ногам, и Тсуна безжалостно наступил на неё, оборачиваясь к Кёе. Только принялся за ремень на брюках, как Хибари поманил Десятого к себе. Запнувшись и о рубашку, отомстившую за своё унижение, Савада послушно подошёл. — Хибари-сан!.. — ахнул Тсуна, обнимая голову любовника, зарываясь пальцами в короткие чёрные волосы: Кёя провёл от низа живота к пупку языком и стал нежно и настойчиво истязать чувствительный шрам, наслаждаясь дрожью хрупкого на вид тела. В паху приятно давило — Савада хотел скорее избавиться от всей одежды и предаться развратным утехам. Горячая кровь разносила огонь страсти к каждой клетке, заставляя изнывать от возбуждения. Как же легко он теперь возбуждался… А ведь когда-то страх сковывал как тело, так и сознание. Кёя сжал упругие ягодицы, несильно укусил Десятого за бок и отпустил, давая добро раздеваться дальше. Напряжённый член находился прямо на уровне лица Кёи, но Тсуна знал, что хранитель никогда не возьмёт в рот. Уже радовало, что тот не испытывал отвращения. Хибари посмотрел на Тсунаёши, вожделенно улыбаясь, взглядом приглашая раздеть его. Савада оседлал своего хранителя, провёл рукой по груди, такой сильной и могучей… манящей. Что бы Кёя с ним ни делал, всё равно рядом с ним Тсуна чувствовал себя защищённым. Стоило прижаться к его груди — и страхи отступали. Держа ладонь у сердца любовника, Тсунаёши заботливо касался губами его шеи, потянулся к мочке — легонько укусил, а после, опустившись на колени, стал целовать оголённую грудь. Ему особенно нравилось чувствовать под языком нежную кожу соска, потому у одного из них Савада задержался — чересчур увлёкся — за что поплатился болезненной хваткой за волосы. Хибари оттянул голову Десятого и надменно на него посмотрел: его не привлекали нежности. Савада свою ошибку понял — больно укусив изнеженный сосок, отправился «путешествовать» дальше, губами прощупывая пресс. У паха притормозил, провозившись с ремнём и молнией чуть дольше обычного. Тсунаёши был излишне возбуждён. Казалось, коснись он своего члена, проведи рукой — кончит в то же мгновение. «Я… влюбился?» — пытался понять он необъяснимый трепет в душе, не видя более простого ответа: привычка и предвкушение. Ещё немного, и начнётся сладкая пытка. Савада не мог дождаться. Тсунаёши потянулся к только освобождённой головке, высунул язык и прикрыл глаза, но Кёя остановил его. — Просто смажь, — указал он на тюбик. Хибари сам был в нетерпении. Тсунаёши сел на смазанный член, вначале опускался медленно, но в конце концов принял оставшуюся часть резко. Слишком просто… Настолько, что даже разочаровывало. Не было больше той будоражащей боли, делающей удовольствие острее. Блаженный трепет не сжимал сердце. Но… близость всё равно дарила наслаждение. Двигаясь грубо, Савада стискивал зубы, чтобы не застонать: Хибари очень не любил посторонние звуки. Кёя смотрел таким холодным взглядом, что казалось, будто не испытывал ничего — единственное, что не нравилось Саваде. Хотелось коснуться этого лица, провести по губам, но стоило забыться, поддавшись своему желанию, как на руке появлялся кровавый след от болезненного укуса. Вот опять Тсунаёши дал себе волю, за что поплатился — Хибари скинул его на пол и навис, перекрывая доступ кислорода, держа за горло. Одновременно он продолжал терзать анал непризнанного им босса, жёстко проникая до основания и выходя почти полностью. Его не останавливало состояние Тсуны, не волновали судороги, в которых билось под ним тело. Он не останавливался, пока не кончил, только после он отпустил почти бессознательного Тсунаёши, пребывающего в состоянии эйфории. До удушения дело доходило редко, а Савада был слишком труслив, чтобы сказать, как ему это нравилось. Он всерьёз опасался, что Кёя его так когда-нибудь на самом деле убьёт. Савада ещё изредка вздрагивал, когда Хибари оделся и ушёл. Как обычно, не прощаясь, да и вовсе не говоря ни слова. Его визиты всегда были неожиданными, но на удивление желанными. Постепенно приходя в себя, Савада блаженно улыбнулся.