Достучались до небес

- Что-то ты какой-то тихий, Гущин... -усмехнулся Зинченко, не сводя глаз со второго пилота. С момента взлета прошло уже около получаса, а Гущин не сказал еще ни одной глупости, не процитировал ни одного интернетовского паблика, в которых зависает постоянно, он просто делал свою работу как профессионал. - Гущин. Ну что там в твоих интернетах пишут? - не выдержал Зинченко первым, опуская на шею наушники и внимательно глядя на стажера. - Да ничего не пишут, Леонид Саввич... - Гущин замолк. В груди появился тяжелый змеиный клубок, склизко ворочающийся и мешающий вздохнуть полной грудью. Сейчас ему было не до баек в интернете. Сейчас он пытался здраво оценить прогнозы врачей на отведенный ему срок, почитать статьи. Узнать, больно ли это - умирать от внезапной болезни, стоит ли спонсировать фармацевтические компании, скупая пустышки и молясь о лишней неделе? Зинченко кивнул, отвернувшись. Молчит Гущин. Наверное, Зинченко и правда все это время носил на лбу не снимая розовые очки. Леонид Саввич и правда считал себя первоклассным летчиком, уважаемым человеком, возомнил очень нужным, прямо-таки необходимым окружающим. А так - он всего лишь брюзжащий старик, который не завтра, так сегодня станет импотентом, если, конечно, самого его раньше не станет. Это радует. С оговорками он максимально здоров. - Гущин. Я никогда тебе этого не говорил, но... я рад, что когда-то меня к тебе привязали. Хоть ты и болван, и бесят меня эти твои ресницы, и рожи твои дебильные при взлете и посадках, что не стрижешься по уставу, что непутевый... Но знай, что я не могу многое, что можешь за штурвалом ты. И ты отличный пилот. - Зинченко говорил без остановок. Эти слова давно скопились внутри, но застряли в районе глотки. И вот только теперь он понял, что если не скажет это сейчас, то не скажет никогда. Алексей не сводил взгляда с приборов. Летели порожняком, и тем не менее, он уже давал себе слово выполнить полет блестяще. - Леонид Саввич, я... - он замер. Услышанное поразило его до глубины сознания, губы чуть тронула улыбка. - И я тогда Вам скажу: Вы сделали из меня человека. Я был трусом, соплей, но Вы всегда были рядом. И будете... - запнулся он. - Я должен сказать, что мне осталось не больше месяца, и... - Зинченко прервал его жестом. Это что ж такое происходит? Такой молодой, а уже сгорел... - Рак, да? - Да. - И у меня рак. Последующие два часа они летели молча. *** - А помнишь, как мы в Париж летали? Засранец ты, Лешка. Всю ночь мне тогда испортил. Еще и шасси эти поганые, я хоть думал тогда уйти, развеяться, но ты мне покоя не дал... - смеялся Зинченко, давным давно отложив наушники. Ровно как и Гущин. Из динамиков доносились вопли диспетчеров, что-то спрашивали о смене курса, о ситуации на борту... - Помню, конечно. Это я тогда таблетки принимал успокоительные, так запьянел сильнее. - хохотнул Гущин, продолжая уводить самолет с намеченного курса. -А как Вы тогда в Лос-Анжелесе пошли в секс-шоп дорогу узнавать? Смешно было... Зинченко кивнул и похлопал его по плечу. Радары уже показали поднятые с земли истребители, стремительно нагоняющие лайнер. - Ну и болван же ты, Леша. Рули давай, смелее. *** - Зинченко! Боже, ну хоть он должен знать инструкции! Москва стояла на ушах. Франция доложила о пересечении воздушной границы. Лайнер на запросы не реагировал. - Бесполезно. Если там террористы, то пострадает больше людей... Захватят самолет, направят в здание... Будет больше жертв, а им уже не все равно выжить. - У нас нет выхода. Их там двое. - Давайте попробуем соединиться последний раз? Может, уснули? Может на автопилоте, а? - Самолет поменял курс. Автопилот так не умеет. Даем разрешение на оборону. *** Пилот получил сигнал. Рука не дрогнула, касаясь кнопки пуска ракет. Цель поразило с первого раза.