Через пять рук, шестому на поруки

— Чтобы скрывать это, надо иметь хорошие связи... Берегись... — Связи... — устало повторяет мистер Поттер. — Очень хорошие... Так долго... Берегись... — Кто же? Кто же, кто же, кто же?.. — он говорит это так тихо и прискорбно — похоже, давно ломает голову. Дело зашло в тупик? Я подхожу к комнате, из которой доносится голос, к этой странной комнате с распахнутой настежь дверью, и вижу, что мистер Поттер сидит, откинувшись в кресле, боком ко мне, а вторым боком к окну. Он хмур и сосредоточен, и я уверен, что он в секунде от озарения. У него то самое выражение лица, которое называется «за мысль до» — вот еще немножко, и все карты лягут на стол. Кстати, о столе. Он большой и завален бумагами, с пролитыми чернилами, которые по каплям падают на пол. Мне хочется рвануться туда и поднять чернильницу, а мистеру Поттеру — нет. Ему вообще нет до этого дела, его взгляд прикован к одной точке на стене. Вот честно, начнись сейчас атака клопов, он бы даже не заметил. — Кто же... — его голова, до этого, казалось, застывшая, наклоняется к двери, и я инстинктивно припадаю к стене спиной. Только перевожу дух, как тут до меня доносится шелест бумаг. Ладно, надо проваливать отсюда, ведь «Берегись» же! — черт, Джеймс, ну зачем ты меня этим напутствовал? Я же сегодня не усну, буду ждать опасности. — Малфой? — и это так неожиданно, что у меня сердце подпрыгивает, кажется, я даже икаю от испуга. Этот чертов полуответ-полувопрос, заданный в пустоту: «Малфой?». Мои колени слабнут, и я, зажимая себе рот рукой (на случай, если еще раз икну), сползаю по стене. Раздается странный треск, и в ту же секунду что-то падает, а потом слышен шелест, непрекращающийся шелест бумаг и бурчание мистера Поттера. Вообще, это самая дальняя и самая маленькая комната на втором этаже. Я в нее никогда не заходил, потому что она не интересная. Открываешь дверь — и все как на ладони. Маленький шкаф, дубовый стол, кресло и окно без занавесок. Ни картин, ни мелочей, показывающих, что тут кто-то регулярно появляется, и что этот кто-то — живой человек. Комната настолько пустая, что, когда я шел сюда на голос мистера Поттера, я несказанно удивился, что он именно в ней. Это даже не кабинет. Да в ванной наверняка лучше думается! Хотя, может, в этом и фокус — нет отвлекающих вещей... Но зачем тогда он устроил там бардак? Из размышлений меня выводит отчего-то сердитый голос: — Малфой, — он снова это повторяет, а я снова икаю, — Малфой, Малфой... Да быть не может! Мерлин, это все папочкин бизнес. И мне совсем плохеет. Голова начинает кружиться, и, если я не смогу сейчас уйти отсюда, мне придется ползти. Потому что сталкиваться с рассерженным мистером Извращенцем у меня нет ну никакого желания. Берегись... Ох, Джеймс, я пополз, и будь ты сейчас рядом, ты бы от души надо мой посмеялся. Я ставлю ладошку на пол, вторую, наваливаюсь на руку, локоть подгибается, но держит, вот уже и коленка, и... Меня обдает порывом ветра, будто я на улице в холодную осень, и проходит почти минута, прежде чем я осознаю, что это мистер Поттер вышел из комнаты и уже спускается по лестнице. Он меня не заметил? Оглушительно громко хлопает входная дверь — я прекрасно слышу это, будучи на втором этаже. Ушел, значит. Нахожу в себе силы подняться и снова икаю. Блин, снова он загадочно произнес мою фамилию? Отца моего все вспоминает, похоже. Я захожу в комнату, которая так и осталась с распахнутой нараспашку дверью, и наконец поднимаю чернильницу. Все бумаги заляпаны, я наклоняюсь, чтобы взять пергамент, а он весь исписан моим именем. Что за чертовщина?! Я только открываю рот от такого «сюрприза», как пергамент сам неожиданно загорается, и вот я уже ловлю пальцами пепел. А я все же успел заметить, что почерк корявый. Хм, так отца ли он припоминал? Прошло от силы четыре часа с тех пор, как семейство отправилось отдыхать. Четыре часа... А я уже успел испугаться, удивиться и остаться снова в гордом одиночестве, которое какое-то и не гордое на вкус, и вообще не сладкое. Весело, ничего не скажешь. * * * Зачем же он оставил меня? Делаю глоток обжигающего какао, которое мне принес домовик, и снова вожу пальцем по колдографии мужчины в журнале. «Любовь всегда движет мной, и это движение — залог моего успеха!» — гласит яркий заголовок рядом с ухмыляющимся лицом. Ох уж эти актеришки, все смазливые, как на подбор. Зачем же он оставил меня? Делаю очередной глоток, и во рту оседает горечь. Надо ложиться спать. Будь я в Малфой-мэноре, уже давно лежал бы в кровати, а моей главной проблемой было бы: «Написать завтра письмо Глории или стоит только через неделю?». Да, за мной тут никто не следит, никому я тут не нужен, и даже домовик сделал какао не так, как я люблю. Но вот еще глоток, и я морщусь от этой гадости на языке. Зачем же он оставил меня? Время уже за полночь, а взгляд снова останавливается на вычурных строчках про любовь, движение и успех. А что движет мной? И где мой успех? Зачем же он оставил меня? Вопрос как-то сам собой все время всплывает между мыслей. Я подношу кружку к губам и еле слышно, почти неосознанно шепчу: «Зачем же...», прежде чем сделать глоток и тут же поперхнуться. Пока я откашливаюсь, одной рукой стуча по груди, другая рука с какао трясется, и смачные капли падают прямо на журнальные строчки. Вот уже измазались и любовь, и успех, и... — Ребенок, — я даже кашлять перестаю, когда возникший словно ниоткуда мистер Поттер так обращается ко мне. Ребенок?.. А?! — Тебе спать пора. А вот и забота, по которой я так скучал. — Когда захочу спать, тогда и пойду, — огрызаюсь я. Кашель, журнал и какао сразу же забыты. — И я не ребенок... Мои слова обрываются со смешком, чужим и неприятным смешком. Мишель. — Не стоит так грубить человеку, в чьем доме живешь, — Мишель подходит ближе, и я вижу его дурацкую улыбку, абсолютно неестественную. Пластмасса. — Особенно если этот человек — мистер Поттер. На последних словах Мишель улыбается упомянутому и садится рядом со мной на диван. Пока он длинными пальцами расстегивает легкую мантию, его взгляд пробегает по заляпанному журналу, и он насмешливо смотрит мне в глаза. Да, я знаю, журнал слегка женсковат, но... — Скорпиус, иди, нам надо пообщаться по работе, — мистер Поттер присаживается по другую от меня сторону. «Быть может, это вам пойти в другую комнату, а? Почему именно гостиная, а?» Конечно же, я этого не спрашиваю, но несправедливость обижает меня. Поворачиваюсь к нему, и вопрос «Зачем же вы оставили меня?» посылаю ему мысленно, но он этот сигнал явно не получает. Он все еще отстранен, и единственное дело, которое ему до меня есть — это чтобы я поскорее ушел. Ладно, пусть так. Я поднимаюсь с дивана и без лишних слов удаляюсь с какао и журналом. Правда, не совсем удаляюсь, потому что ухом я тут же припадаю к двери. — Зачем вы оставили его? — и это попадание, прямое попадание в мои мысли. — Чтобы позлить Джеймса? — Ну, я не имею права выпускать его из страны без разрешения отца, — тишина и обоюдное мерзкое хихиканье. — Просто с Джеймсом ему не безопасно. — А с Вами безопасно? — в словах сквозит ирония. — Серьезно? — фирменный смешок от Мишеля, и уже более грозно от мистера Поттера: — Однако, тоже спорно, — пауза, и я слышу треск разожженного камина. — Этот ответ меня задевает, — тут уже Мишель становится серьезным, хотя я не понимаю, чем эта фраза могла его задеть. — Что там с письмами? — попытка уйти от темы, и Мишель, вероятно, тоже понимая это, отвечает через силу и только через какое-то время: — На вашем рабочем столе, — огрызается точно также, как и я незадолго до этого, — но вот это я взял, как Вы и просили. — Хм... — многообещающее от мистера Поттера. — Хмм... Да что там?! — Что там? — Мишель просто читает мои мысли! — Ничего конкретного, — пауза, — Драко всегда Драко, — раздраженно — он явно не в духе. — Есть смысл дальше перехватывать его письма? — Конечно, — и мне кажется, что он улыбается, правда, так же пластмассово, как и Мишель. Я почему-то уверен, что мистер Поттер давно заразился этой улыбкой от него. Или наоборот? — Будете передавать их лично в руки Скорпиуса? — гнусный смешок с затаенной обидой. — Прямо личная сова Скорпиуса Малфоя. — Придержи язык, — спокойно, как перед отборной бранью. Сейчас будет что-то этакое: — Ты же слышал, как он со мной разговаривает. Он не заслужил это письмо, и я не думаю, что заслужит последующие. Ох, как я зол. Ох, как же сильно я зол! Ох, как же невероятно сильно я зол! Мои кулаки сжимаются, и я не могу больше тут находиться. Либо ворваться туда и вырвать зубами письмо от отца, либо отнести кружку на кухню и подняться к себе, а потом, когда Мишель уйдет, попросить письмо, ведь его адресатом являюсь я. И как-то второй вариант кажется сейчас логичнее. * * * Я сам не понимаю, от чего просыпаюсь, но просыпаюсь так резко, будто до этого был под водой, и вот неожиданно — долгожданный и порывистый глоток воздуха. Если честно, я даже не понял, как и когда уснул. Вот вроде на эмоциях поднялся к себе и прилег на кровать, причем прилег поперек этой самой кровати, начал думать о мистере Поттере и... бамс, уснул. Поднимаюсь, все еще как-то растерянно, и выхожу в коридор. По ногам сразу тянет холодом, и я думаю, что время уже достаточно позднее, чтобы мистер Поттер спал. Но мне нужно мое письмо. Едва слышно стучусь в его спальню и, отрывая дверь, понимаю, что она пуста. Неужели он еще в гостиной с Мишелем? Спускаюсь вниз, и да, действительно, камин еще горит, а мистер Поттер в одиночестве смотрит на языки пламени. — Чего же ты так долго, ребенок? — он что, затылком меня видит? — Я даже усомнился в том, что ты подслушивал. Пропускаю его резкие и сказанные довольно неприятным тоном слова мимо, подхожу ближе к дивану. Становлюсь рядом и смотрю на его спокойное лицо в свете огня. Он выглядит как-то загадочно-неприятно. Мне хочется уйти от него, хотя до этого я всегда стремился к нему навстречу. Сегодня ночью он меня пугает. Где миссис Уизли, смягчающая его и делающая обычным мужем? Где Альбус, делающий его примерным отцом, и Джеймс, делающий его правильным? Отдыхают — горестно осознаю я. Рядом с ним лежит раскрытое письмо, и я вижу ровные буквы моего отца. — Отдайте письмо, — складываю руки на груди, а мистер Поттер переводит на меня взгляд. Колючий, как появившаяся щетина на его лице. — Ребенок..., — ни «пожалуйста», ни «извини за любопытство», ни просьбы о прощении за хамство. — Делает глубокий вдох и переводит взгляд снова на огонь. — Ты очень избалован даже для Малфоев. — Избалован я или нет, это забота моего отца, а не ваша, — мне надо бы говорить мягче, но я не могу так, чувствуя опасность. — Отдайте письмо. — У твоего отца и так хватает забот, — он улыбается, а потом делает то, что распаляет меня до предела и оставляет во мне лишь уголь за одну секунду. Он берет письмо, сминает в своей сильной руке и кидает в камин. Пламя необратимо и немедленно схватывает пергамент. — Вопрос испепелен, теперь иди спать. — Да... Как вы... — я несколько ошарашен, как он посмел?! — В следующий раз сменишь тон вовремя, — улыбнулся он шире, пока я в душе оплакивал весточку от отца. Это был жестокий жест от мистера Поттера, и я этого не забуду. — Зря вы так, — шепчу я. — Нет, не думаю, — мистер Поттер хмыкает и запрокидывает руки за голову, — кто-то же должен тебя воспитывать. Так за этим он меня оставил?! Сидит тут, такой наглый, на своем диване, в своей гостиной, в своем доме... Но насколько же наглый! — Вы мне никто, чтобы меня воспитывать, — я не сломлен, но в горле ком. — Может быть... — еле услышал фразу за треском огня. — Расскажите, что было в письме, пожалуйста? — делаю акцент на «пожалуйста», пытаясь сделать слово как можно злее, испоганить эту просьбу, но, кажется, получается жалко. За всеми своими негативными эмоциями я очень расстроен. — Весть о том, что ты пробудешь здесь еще достаточно долго, — он прикрывает глаза всего на мгновение, и почему-то я лишь сейчас понимаю, что он вероятно уставший. — Достаточно для чего? Он и не собирается отвечать. Смотрит в свой дурацкий огонь, и мне даже мерещится, что за его спокойным выражением лица пылает страсть ничуть не хуже, чем в камине. Быть может, там, за этой маской, есть что-то более эмоциональное и глубокое. Ведь не зря у него такие живые глаза. Только вот мне не дано понять — хочу я, чтобы так было, или это действительно есть? Продолжать диалог бессмысленно, потому что мистер Поттер на него не идет, а я все же слишком взвинчен с одной стороны, и с другой слишком хочу спать. Время-то позднее. Я почти выхожу из гостиной, когда слышу: — Доброй ночи, ребенок. — Не ребенок, — это была простая поправка. — Доброй ночи, но не думайте, что мне не обидно, и я забыл вашу жестокость. — Без проблем, — так спокойно и твердо... И как мне с ним жить?