Бессмертие

— Я первый в душ, хорошо? — Дадзай быстро чмокает в губы Ацуши и встает с кровати. Юноша не успевает ничего возразить, как стройная фигура брюнета уже удалилась из комнаты. Ацуши продолжает лежать, все еще успокаиваясь и переводя дух после недавней близости. «Это уже похоже на зависимость», — проносится в мыслях блондина и он невольно усмехается, а после вспоминает одурманивающий запах и жар тела Осаму. И белые бинты, которые подобно змеям, обвивали руки и спину брюнета. Он не снимал их, когда занимался любовью, когда спал или когда переодевался. Кажется, будто они навсегда приросли к нему, успели стать частью собственного стиля и без них он бы не был Дадзаем Осаму. Да, они оба знакомы не так давно. Да, их отношения совсем недавно переросли из семпай-кохай в любовные, но за этот маленький срок Ацуши уже успел понять своего партнера. И между ними с каждым днем было все меньше недомолвок. Тем не менее, Дадзай не считал нужным раскрыть свой секрет блондину. А Накаджима очень хотел стать тем человеком, которому Осаму будет доверять. «Бинты ассоциируются с травмированным, раненым человеком. Но ведь Дадзай-сан выглядит вполне здоровым. Или это я так думаю?», — о таком рассуждал юноша, когда видел обнаженного Осаму, когда мог касаться этих ненавистных белых оков, которые хотелось сорвать, тем самым освободив любимого. Иногда он хотел просто подойти и прямо спросить: «Эй, что ты скрываешь?» Но блондин прекрасно знал, какая будет реакция эспера — он все перекрутит в шутку, или будет строить из себя дурачка, который не при делах. «Интересно, а он не снимает их даже когда принимает душ?» — внезапная мысль появилась, как гроза средь белого дня. Ацуши никогда раньше не задумывался об этом. Так может, пришло время узнать? Не потрудившись хоть что-нибудь накинуть на нагое тело, Ацуши пошел в ванную. За дверью уже было слышно звук льющейся воды. Отметив про себя, что Дадзай-сан не запирается в душе, он проскользнул внутрь. Эспер был очень удивлен, когда увидел Дадзая. Брюнет стоял к нему спиной, а за прозрачной дверцей душевой кабинки можно было прекрасно разглядеть одну, выделяющуюся на светлой коже Осаму, деталь. Татуировка на всю спину была очень ярким пятном. С правой стороны это огромное, черное дерево, а с левой — как ни странно — феникс, такого же темного цвета. Эти два узора, кажется, были не сочетаемы, но смотрелось все очень гармонично и аккуратно. Поясницу украшали корни дерева — большие и маленькие, разной длины и размера. Корни плавно переходили в толстый и высокий ствол и уже на конце от него расходилось бесчисленное количество веток. Голых, как будто мастер забыл изобразить на них листья. Они разрастались на плечи, опутывали шею и даже руки. Дерево в какой-то степени устрашало, словно было частью мрачного леса, в котором не ступала нога человека, но с другой стороны — завораживало. Контрастно на его фоне выглядел феникс. Он не терялся, но и не был отдельной татуировкой. У мифического зверя крылья были подняты вверх — он просто порхал рядом с деревом, показывая свое величие и красоту. Объёмным хвост, покрытый различными узорами, свисал вниз вплоть до поясницы. Ацуши бы мог еще долго, словно зачарованный, рассматривать тату, но тут Дадзай неожиданно разворачивается. У блондина на секунду перехватило дыхание, он чувствовал себя так, словно его застукали за непристойным делом. Их взгляды встретились. Повисла немая пауза, лишь звуки льющейся воды нарушали тишину. Осаму понял, что сейчас увидел Накаджима. — Не ожидал? — спрашивает с усмешкой Дадзай, хотя по нему было видно, что он не в восторге от происходящего. — Подглядывать не хорошо. — Я случайно увидел… Я не хотел, — Ацуши не может подобрать нужных слов, а брюнет лишь манит его к себе указательным пальцем. Когда юноша подходит ближе и тоже встает под струи душа, Дадзай прижимает его к себе. — Обойдемся без оправданий, — мимолетный поцелуй в губы. — Ты будешь злиться? — Успокойся. Ты выглядишь бледным и напуганным, Ацуши-кун. Я ничего тебе не сделаю, — эспер поглаживает поясницу, затем спускается рукой на ягодицы, — пока что. Осаму разворачивает блондина спиной к себе. Он касается его шеи, проводит контур от плеч и до туловища. После берет в руки мягкую мочалку и начинает растирать нежную кожу юноши. — Дадзай-сан, ты прячешь тату, потому что боишься осуждения окружающих? — Ацуши просто не может не спросить. Ему нужно поговорить с Дадзаем, иначе он не выдержит давления внутри себя. Он уже привык делиться всем с брюнетом, в особенности тем, что терзает душу. Хотя сейчас они оба прекрасно понимают, что без диалога не обойтись. — Я прячу их от самого себя, меня не волнует чужое мнение, — Осаму отвечает без охоты, совсем равнодушно. Он не хочет затрагивать тему, касающуюся его прошлого. — В твоей тату нет ничего постыдного, я думаю, — Ацуши подбирает слова, чтобы случайно не задеть брюнета. Он пытается оправдать Дадзая? Накаджима не уверен, он просто говорит то, что чувствует. — Она красивая. — Я знаю, что ты любишь меня таким, какой я есть, — брюнет прикасается губами к плечу Ацуши и невесомо, легко целует. — Но поверь, если бы ты знал, зачем мне ее сделали и что она означает, ты бы так не говорил. — Ну так расскажи мне, — настойчиво. — Хватит с Вас раскрытия тайн на сегодня, детектив. — Ты всегда так. Если ты спрашиваешь меня о чем-либо — я отвечаю, а если я хочу узнать хоть маленькую деталь твоего прошлого, то ты меняешь тему. Нечестно, — Ацуши поджимает губы и сам не понимает, то ли он действительно обижается на Дадзая, то ли просто делает вид. — Привыкай к моему скверному характеру. Блондин решает проигнорировать Осаму, как будто он не расслышал его. И это молчание со стороны Накаджимы совершенно не радует эспера, поэтому он поспешно сдается этому белобрысому юноше. — Эта метка, которая останется со мной не смотря ни на что. Я не могу от нее избавиться. Я поклялся, а нарушить клятву портовой мафии я смогу только после смерти. — Так жестоко… — А ты думаешь я от сладкой жизни пытаюсь покончить с собой? Смерть — это освобождение. От всего. И от этой ошибки тоже, — он тычет большим пальцем на свою спину. — Дадзай-кун, пора. — Я уже говорил Вам, что не согласен. Я не хочу и не буду это делать. — Никого не волнует твое мнение. Все решено и теперь ты обязан. — Нет. — Ты уже давно не ребенок, Дадзай-кун. Не упрямься. — Ты говорил, что татуировка что-то означает, да? — спокойный голос Ацуши вытаскивает Осаму из тумана былых воспоминаний. Брюнет не знает, стоит ли увильнуть, или сказать правду. — Она означает бессмертие. Бессмертие портовой мафии, бессмертие Йокогамы, — Дадзай чувствует, как напрягается блондин от каждого сказанного им слова. — А ты знаешь что такое бессмертие для самоубийцы? — Ацуши пожимает плечами. Эспер специально наклоняется ближе и шепчет на ухо. — Ад. — Иронично. — Верно подметил, Ацуши-кун. Даже слишком. — Сейчас сделать тату — означает исключить себя из общества и уйти в подполье. Дадзай-сан слишком молод. Он готов пойти на такое? — За него сделали выбор. Теперь он — наш символ. Человек, который будет отвечать за все грехи портовой мафии. — Юнца клеймят из-за того, что Мори Огай отказался набивать татуировку. Раньше такое было недопустимо. — Сейчас другое время и другие правила. Другие люди стоят во главе, а мы обязаны принимать все таким, какое нам преподносят. Тем более, никто не пойдет против босса. После совместного душа они переместились в спальню, успевшую стать общей. Ацуши уже оделся, привел себя в порядок и теперь, сидя на кровати, наблюдал за тем, как умело Дадзай забинтовывал спину, снова скрывая частичку самого себя. Так беззаботно и так быстро, ему не требовалась чужая помощь. Ему никто никогда не помогал. Он справлялся всегда один, справится и сейчас. Хотя рядом теперь есть один немного наивный, но верный человек-тигр, который смотрит на него глазами, полными восхищения и такой трепетной, юношеской любви. Ацуши никогда ему не откажет. Ацуши никогда не будет ставить себя и свои проблемы выше него. И как Осаму раньше без него существовал? — Это будет больно, но ты же потерпишь, Дадзай-кун? — Просто заткнитесь и уйдите отсюда. Я не хочу видеть ваше ухмыляющееся лицо. — Эх, какие нынче невоспитанные дети пошли. Знаешь, Дадзай-кун, а я очень хочу увидеть твое лицо, то, как ты будешь сжимать зубы и пытаться казаться сильнее, чем ты есть на самом деле. — Да как ты смеешь так… — Мастер! Я думаю, что татуировка будет смотреться лучше, если ее сделать в два раза больше. Да, я хочу огромного феникса и ветви дерева на руках и шее. Пусть они «задушат» его. Все, что выше пояса полностью в вашем распоряжении, без ограничений. — Босс, но если… — Никаких «но». Выполняй. Брюнет чувствует некую неловкость, повисшую между ними. Он видит, что Ацуши сейчас немного неудобно. И он понимает, что он тот, кто должен разрядить обстановку, иначе его блондин будет ощущать себя более некомфортно. — После того, как ты узнал о татуировке, мне стало легче. — Дадзай садится на корточки напротив Накаджимы, чтобы быть с ним на одном уровне. — Поэтому я говорю «спасибо». Щеки Ацуши едва заметно розовеют. Он отводит взгляд в сторону подальше от карих глаз, в которых играют смешинки. — Нет проблем, — юноша слегка смущен, поэтому поспешно старается перевести тему:  — А разве больше никто о ней не знает? В смысле, из членов детективного агентства. — Кроме некоторых членов мафии — никто. — Эй, Дадзай, мне кажется, или на твоем теле стало больше бинтов? Снова во что-то вляпался? — Они теперь всегда будут на мне, Чуя. Без вариантов. — Пожизненно вешалка для бинтов. Ха, мне тебя жаль. — Мог бы для приличия убрать оскал со своего лица. Это отвратительно. — Я буду хранить твою тайну, — серьезно сказал Ацуши. Он не показывает этого, но его душу греет мысль о том, что теперь они вместе связаны общим секретом. — Я бы не хотел, чтобы кто-нибудь из агентства об этом узнал. Но я знаю, что тебе можно доверять, — Дадзай слегка улыбается и ерошит светлые волосы. — Положись на меня, — Накаджима тоже пытается выдавить из себя улыбку. Теперь, когда Ацуши будет смотреть на так умело спрятанную под бинтами спину Дадзая, он будет видеть черное дерево и феникса — он будет видеть бессмертие.