Путь

      Иногда ─ всегда ─ Стиву кажется, что он любит Баки слишком сильно. Его грудная клетка разрывается, и рёбра царапают внутренние органы. Эта боль ─ безумно приятная, но, граничащая с удовольствием, всегда нуждается в том, чтобы её заглушили. Ненужными разговорами, фильмами, книгами. Роджерс глубоко этому противится и каждый новый поток информации встречает в штыки. Стив и вправду может забыть, насколько сильно любит Баки, но о том, что любит его, не забывает никогда. Это никогда не длится больше пары минут ─ считанных и несчитанных. Такое Стиву — словно удар. Солнечный и тепловой одновременно. А то и больше.       Не любить Баки невозможно. Он артистичный, скромный и затмевает собой весь свет. Он становится удивительно резким и проворным, когда дело касается его интересов, и может буквально сойти с ума по тому, как Стив зачёсывает свои волосы назад, гордо смотрясь в зеркало. Стив прошёл войну, с которой так и не вернулся, смерть самых любимых людей, издевательства, слишком длинный сон, но привычки остаются прежними. Любить Баки Барнса ─ привычка? Или это вшито в программу его сознания?       Стив любит создавать. Любит создавать причудливые теневые силуэты, отражающиеся на стенах во время танцев. Всё, почти всё, что он создаёт, связано с Баки напрямую или оставляет некий подтекст в его действиях. Но самые лучшие произведения искусства получались вместе с Джеймсом, легко, шаг за шагом, из ничего выходит всё. Они создают любовь. Любовь и окружает их, так или иначе, в каждой ненароком разбитой рамке с рисунком Стива, что был подарен Барнсу на первую годовщину их отношений, старым, как мир, но всё ещё притягательным; в расчёске, забытой на комоде, в зубчиках которой ещё остаются светло-каштановые волосы, которые Баки ленится убирать. Чувства, что они испытывают сами, отражаются на поверхностях бликами и разломами света, затёртым углом стола, чувства остаются и лишь крепче зажигаются с каждым днём.       Стив любит искусство. Ещё до войны он не раз упоминал, что стал бы искусствоведом или реставратором. Он считал, что ценность заключалась в редких профессиях, профессиях, которые не значили по сути ничего, но спасали тысячи людей и приманивали своим сладкозвучием. Стив всегда верил во что-то незыблемое. Джеймс с настороженностью относился к его чаяниям, но уверенности не уменьшал, наоборот, горячо и искренне отзывался о планах Роджерса, о его мечтах и уже добившихся результатов. Быть отличным другом ─ смеющимся, поддерживающим, настоящим ─ вот всё, чего он когда-либо хотел для Стива. У него превосходно получалось. Стив ценил это сильнее всего.       Теперь они далеко не друзья. Хотя по старой привычки нередко представляются, как лучшие друзья. Самые близкие. Старый страх быть найденными оклеветанными. Никто из их прошлого, из их семей даже не догадывался, что происходит. Всё было ясно как день ─ свою любовь они никогда не умели скрывать ─, но всё ещё туманно. Бедняжке Пегги, той необычайно сильной женщине, однажды удалось увидеть их поцелуй. Грубый, застенчивый и настолько желанный, что парни ну просто не могли с собой совладать. Пегги поняла их и радовалась ─ удивительно чуткой была. Для Стива много значит то, что и команда Мстителей принимает его и убеждает, что им не всё равно. Теперь они его семья. Теперь они подшучивают над вкусами Капитана в музыке и желают спокойных снов. Наташа лишь многозначительно хмыкает.       Стив часто размышляет о том, что кроме Бака его никто не любит по-настоящему. Так, как птицы любят раннее лето и расцветающие запахи приближающейся весны, как примулы с нетерпением ждут захода солнца, и как тишина ждёт своих колокольчиков, чтобы её разразить, чтобы окутать дымкой чего-то прекрасного. Материнская любовь не кажется ему существенной и неестественной. Баки проводит пальцами по лицу Стива, слегка надавливая, но так, чтобы можно было почувствовать, а не деформировать кожу, не убирать небольшие лучистые морщинки у глаз, чтобы слегка оттянуть губы и выписать невообразимые каракули на щёках, чтобы ощутить великолепие этого носа. Стив рыдает. Ещё никто не пытался доказать ему, насколько он красив. Насколько чудесен в лучах дня и под блёклым светом луны, под искристой жёлтой лампой, под глубоким ультрафиолетом. Насколько красив блеск его глаз в полной лишь темноте.       Отношения с Джеймсом нельзя назвать обычными и «как у всех». Но критические моменты всё же были, настолько критичные, что ребята неделями странствовали и бились в истерике друг без друга. И всё почему-то само уравновешивалось ─ длинные извинения, невесомые поцелуи, от которых сердце билось в два, если не три раза чаще, бормотания о том, что они никогда больше не допустят этих резких переломов, тихие ночи. Всё всегда налаживается и становится даже лучше, чем можно вообразить. Капитан Америка и бывший приспешник ГИДРЫ ездят на Лонг-Бич понежиться на солнышке, плескаться в прохладной воде и искать красивые ракушки на самом дне морской пучины. Там их никто не узнает и даёт шанс безрассудно целоваться под вольготно раскинувшейся пальмой.       Стив любит двадцать первый век. Пугающий и непонятный, менее открытый, чем его тридцатые годы, но всё же такой привлекательный. Он может любить Баки и избавлять людей от беды. О большем Капитан и мечтать не смел. И теперь, сквозь все эти годы, Стив понимает, что всё образуется. Рано или поздно. Раны затянутся и на их местах появятся шрамы. Усмешки станут приветливыми улыбками. На земле поднимутся цветы. На всё найдётся замена, честная и равноценная ли, в этом-то вопрос. Сквозь все эти годы приходит понимание и праведность. Слова незамысловатые, а с ними у тебя на плечах огромная ноша, не уменьшающаяся, но мышцы растут. Стив прошёл через это и даже больше, набрался мудрости, а на одном остаётся непреклонным ─ Баки один такой. Настоящий и добрый, несмотря на своё прошлое, сильный и в какой-то степени даже мудрый. И Стив клянётся, в каком времени они бы ни жили, какие тела бы ни имели, их любовь будет гореть лишь ярче и заражать всех остальных. Стив клянётся, что найдёт Баки везде и покажет путь домой.