Похищение

Блистательная Оливия Годфри раз за разом оглядывала себя в зеркало, чтобы удостовериться в непреложной истине: прекраснее неё в этом мире никого не было и быть не могло. Большие угольные глаза, затягивающие в свою мерцающую бездну, тонкие смоляные брови вразлёт, аккуратный нос, высокие скулы и чувственные губы, раскрывшиеся словно в ожидании поцелуя — томительно-сладкого и, скорее всего, опасного. Ведь за этими губами скрывались не только жемчужно-белые зубки, но и острые, как бритвенные лезвия, клыки, которые Оливия Годфри, одна из самых уважаемых дам города, с удовольствием погружала в чью-либо горячую плоть. Разумеется, она была достаточно воспитана для того, чтобы уметь скрывать следы своей охоты. И, разумеется, после трапезы всегда имела обыкновение небрежным жестом стирать остатки крови на губах тончайшим батистовым платком. Не для того она поднималась на самый верх местного высшего света, чтобы потом гнить в сумасшедшем доме - в лучшем случае. Оливия Годфри прошлась по комнате, не отрывая восхищённого взора от своего отражения в зеркале из резного черного дерева. Платье из шёлка цвета слоновой кости, пошитое по последней моде, идеально подчёркивало все достоинства её фигуры. А недостатков у неё не было, несмотря на неоднократные беременности. Роман Годфри оказался единственным, кому она позволила жить, кто оказался достоин того, чтобы стать её наследником. Её Тёмный принц. Дракон, пока не раскрывший крылья и не познавший своей сути. Но придёт время, и он вступит в свои владения. Оливия пестовала сына и грезила о том дне, когда передаст ему корону — невидимую для смертных, но погибельную для них. Ведь Роман… О, Оливия это знала, она чувствовала, что Роман превзойдёт её во сто крат. — Миссис Годфри! Миссис Годфри! — дверь с шумом распахнулась, и в комнату вбежала запыхавшаяся служанка. В руках она мяла листок бумаги. — Что случилось? Почему ты врываешься без разрешения? — возмутилась Оливия. Лицо служанки тут же пошло красными пятнами, а тело забила крупная дрожь. Язык, видно, отказывался ей повиноваться, потому как вместо слов девушка выдавала только нечленораздельные звуки. — Да прекрати ты дрожать! — повысила голос Оливия, — говори толком, что стряслось?! — Мистер Роман… Он… Его, — лепетала несчастная, — молодой хозяин… Мистер Роман… Он… — Если ты сейчас же не скажешь мне понятно, что снова натворил этот негодник, то я тебя выпорю… До крови. Вряд ли ты оправишься после этого. — Молодого хозяина похитили, — произнесла одними губами служанка и съёжилась в ожидании кары. — Кто?! Как?! Почему?! Я не позволяла! — кричала Оливия, всё больше и больше нависая над девушкой, выставившей перед собой руки со злосчастной бумажкой. — Что это? — резким движением Оливия выхватила листок из онемевших пальцев. Пробежавшись по нему глазами, побледнела, задумчиво пожевала нижнюю губу и, тряхнув длинными шелковистыми чёрными локонами, ласково сказала, обращаясь ко всё ещё дрожавшей служанке: — Подойди ближе, дитя моё. Ещё ближе. И ещё. Умница. Несчастная неуклюже на одеревенелых ногах подходила к своей госпоже, не отрывая помутневшего взора от её тёмных глаз, тлеющие угли в глубине которых разгорались всё сильнее.