Their fates.

И когда в минус 20 замерзнут руки, ты наденешь свитер, накинешь плед. но никто не согреет лучше, чем руки человека, которого рядом нет.

***

Знаете, иногда так получается, что вот просто не сложилось. Ну, вот не судьба и все. Бейся или не бейся, проку все равно не выйдет. Просто вы совершенно разные люди, не подходите друг другу, и еще тысяча причин, в ответ на которые только пожмете плечами и в согласии кивнете, прикрыв усталые глаза. Может быть, даже в самом начале попытаетесь доказать, что судьбы не существует, что человек при большом желании способен на все. Вот только после очередной неудачи у вас опустятся руки, выплюнете ядовитые слова «не судьба», да пойдете лечиться чем-то иным. Подчинитесь правилам, на которые раньше забивали, прогнетесь под чужим мнением, наивно полагая, что так будет лучше. Начнете жить по-новому, избегая всех случайных и не очень встреч, выкидывая из памяти все то, что могло вас каким-то образом заставить сражаться за то, что некогда казалось важнее всего на этом свете. Если говорить начистоту, то вы просто сдадитесь и сбежите, поджав хвост. Никто не имеет осуждать, ведь вы – хозяева своей судьбы. Но раз вы – хозяева, то разве вы не могли выбрать наиболее удачный вариант вашей жизни? И почему-то мне кажется, что вы даже не задумывались над таким вариантом событий. Но вы будете забываться в других людях, ища спасение, повторять как мантру слова о том, что позабыли, а в одно из мгновений просто поймете, что все еще не отпустило. Если вы сейчас спросите меня совета, то я пожму плечами, скажу что-то о судьбе, отвернувшись и прикрыв усталые глаза. Просто у меня нет ответа на этот вопрос. Подсказал бы мне кто ответ.

***

Эта осень выдалась более прохладной, отчего Мерседес приходилось постоянно кутаться в свитера и носить с собой перчатки уже в октябре. Быть может, в этом нет ничего странного, ведь многие люди осенью утепляются, но Мерседес Ламбре полностью состояла из странностей. Она не носила перчатки в минусовую погоду, ведь ее ладони всегда были горячими, предпочитала свитерам футболки осенью, носила шарфы вплоть до июня, а также не любила осенними и зимними вечерами, укутавшись в уютный плед, смотреть фильмы, что напоминали о детстве. Мерседес всегда могла похвастаться отличным здоровьем и противостоянием любым холодам, однако этой осенью ладони девушки постоянно замерзают. Она дышит на них, в надежде согреться, забывая по привычке перчатки на тумбочке в коридоре квартиры. Возвращаться за ними она не хочет, боясь, что забудет что-то иное. Этой осенью с ее памятью тоже случилось что-то непонятное, ведь она стала такой рассеянной. Коллеги на работе шутливо смеются, что влюбилась, когда она забывает принести кофе невероятно симпатичному клиенту. Однокурсники подкалывают девушку, когда та распахивает широко глаза и пытается нелепо оправдаться перед профессором, ведь совсем забыла сделать конспект. Профессору скоро на пенсию, а еще у него очень добрые глаза за стеклами очков, которые смотрят на смущенную девушку с пониманием, советуя той выполнить конспекты к следующей паре. Мерседес лихорадочно кивает, делает пометку в блокноте, меланхолично виня во всем непривычно холодную осень. На остановке ее ругает чья-то бабушка, ведь она своей нерасторопной походкой мешает людям, что так торопятся домой. Мерседес тихо просит прощения, пытаясь согреть замерзшие ладони в карманах куртки, в последнюю секунду запрыгивая в подошедший автобус. В голове мелькает знакомая строчка о том, что эта осень слишком холодная. Квартира встречает ее теплом, забытыми перчатками на тумбочке в коридоре, а так же запахами с кухни. Мерседес разматывает шарф с шеи, скидывает кеды и шлепает босыми ногами, она забыла надеть носки, на кухню. Девушка открывает рот, чтобы что-то произнести, когда к ней поворачиваются лицом и мягко целуют в щеку. Мерседес хлопает глазами, пытается вспомнить какое сегодня число, не понимающе глядя на накрывающего на стол парня. Она переводит свой взгляд на холодильник, на котором висят стикеры с важными датами в ее жизни. Сегодня пятнадцатое октября, обведенное красными чернилами и отмеченное восклицательными знаками. Ламбре все еще пытается осознать происходящее, ловит карий взгляд, а после разворачивается и уходит переодеваться. Ее реакция заторможенная, но не вызывающая опасений со стороны что-то напевающего на испанском языке парня. Она возвращается переодетая в хлопковые домашние брюки и шерстяной свитер, натягивая рукава до середины ладоней, все еще ощущая холод. Парень присаживается перед ней на колени, осторожно высвобождает ее ладони из плена свитера и сжимает в своих руках, поднося их к губам. Мерседес смотрит на него, не мигая, купаясь в его нежности, пока глаза не начинают слезиться. Первые капли слез заставляют его приподнять голову, чтобы попасть под ее ошеломительные поцелуи. Она выдыхает куда-то ему в ключицу о том, как сильно скучала по нему, замерзая осенью, что вызывает у нее недоумение. Ее стаскивают себе на колени, вытягивая свои ноги, и баюкая, словно маленькую девочку, пытаясь согреть в теплых объятьях. Находясь где-то на грани между сном и реальностью, Мерседес смогла разлепить свои губы и тихо прошептать: -Не оставляй меня одну, Риддер, пожалуйста. Парень легко поднимает девушку на руки, чтобы отнести в ее комнату. Иногда ему кажется, что его вещей в этой квартире намного больше, чем в его собственной. Он вновь остается на ночь, обещая себе, что больше не покинет Мерседес на такое количество времени.

***

Они познакомились совершенно случайно, столкнувшись в стенах университета. Мерседес торопилась на пары, держа в руке стаканчик с латте с корицей из ближайшей кофейни, находящейся на углу улицы. Риддер также торопился на пары, случайно налетев на девушку, которая вылила на него латте. Они долго смеялись над произошедшей ситуацией, он рассыпался в извинениях, пока Мерседес отмахивалась. Переступая собственную стеснительность, боясь даже услышать слова отказа, парень предложил девушке посидеть в кофейне, чтобы как-то возместить ее латте. Мерседес легко улыбнулась, соглашаясь на предложение, вслух замечая, что на пару они все равно опоздали. Риддер помнит, как красивая улыбка Мерседес Ламбре заставила его перестать спать спокойно по ночам, но лучше всего он запомнил ее взгляд. Пустой, практически безжизненный взгляд мертвого человека, который живет по инерции, выдавливая из себя улыбки и пытаясь восстановить себя из пепла, впрочем, совсем неудачно. После уже сидя в кафе в ожидании их заказа, Риддер заметил, что она постоянно прячет свои ладони в карманах легкой куртки, а на шее замотан серо-голубой шарф. Это уже позже он узнает, что у Мерседес отчего-то начали мерзнуть руки с марта, а шарф она снимает только на лето. Риддеру казалось, что любви с первого взгляда совсем не существует, что от странных людей надо держаться по дальше, что он никогда не будет играть песни о любви на гитаре для кого-то определенного. Но сидя в той кофейне на углу улицы, Ван Коотен неожиданно понял, что после встречи с этой девушкой, все его принципы рухнут карточным домиком. Их отношения развивались странно и нелогично, каким-то непостижимым образом оставаясь тайными. В мае они познакомились, в июле уже большая часть его вещей находилась в ее квартире. Мерседес была старше на год, но часто напоминала маленькую потерявшуюся девочку, о которой надо заботиться, которую необходимо оберегать от этого мира. Со временем пустота из взгляда Мерседес начала исчезать, однако в некоторые моменты девушка смотрела прямо перед собой, проваливаясь в свой собственный мирок, не желая оттуда возвращаться. После каждого такого визита внутрь себя девушка отчаянно вцеплялась в Риддера, шептала о том, что эта осень слишком холодная, а также просила не оставлять ее одну. Ван Коотена сложно назвать наивным дураком, а слухи о взаимоотношениях Ламбре и Штосселя наполняли университет не первый год. Именно из-за этих самых слухов девушка перевелась на вечернее обучение, чтобы не пересекаться с большими количествами студентов, что так ненавидели ее. Риддер не спрашивал ее ни о чем, лишь пытаясь закрепиться в ее жизни, не желая покидать ее ни за что. Она никогда не говорила, он никогда не спрашивал, они просто есть друг у друга.

***

Мерседес плохо помнит, как вообще оказалась в этой кофейне, которую не посещала с мая. Она кутается в совсем не греющий шарф, натягивает найденные на дне сумки перчатки, мысленно благодаря Риддера за его предусмотрительность, и ожидает свой заказ. Карамельное латте с корицей, а также кусок яблочного пирога. Сочетание тех продуктов, которые она давно перестала употреблять в своей жизни. Она смотрит в окно на случайных прохожих, не задерживаясь на них взглядом и секунды, отмечает сильный ветер на улице, заставляющий листья носится в воздухе, а после падать на мокрый асфальт – с утра шел дождь. У нее долги в университете, замечания на работе, пропущенные звонки лучшей подруги, а также подозрение на расстройство личности. Она с непониманием смотрит на принесенный заказ, совсем не замечает улыбающегося ей парня за соседним столиком и просит счет сразу. Тянется к сумке за деньгами, вываливая из нее все, но никак не находя кошелек. А после неожиданно дергается, роняя из ослабевших ладоней найденный кошелек ярко-красного буквально кричащего оттенка. На нее глядят карие глаза с сумасшедшей порцией наглости и усталости, а смуглые ладони поднимают кошелек и протягивают ей. Мерседес аккуратно забирает кошелек, стараясь не соприкоснуться кончиками пальцев. Оплачивает заказ, отворачивается к окну и отпивает свой напиток. Подошедший официант бросает на нее странный взгляд, но не говорит ни слова, а сидевший за соседним столиком парень тяжело выдыхает, переставая улыбаться. -Эта осень такая холодная, - тихо произносит девушка, грея ладони о бока кружки, не поворачивая головы в сторону собеседника. – Я мерзну постоянно, не спасают ни свитера, ни перчатки, ни даже этот шарф. Она замолкает, переводит взгляд на пирог, который аккуратно разрезают ножом и насаживают на вилку. Мерседес зажмуривается, чтобы не видеть и не слышать ничего, а после продолжает прерванную речь. -Впрочем, этот шарф давно выбросить пора. Да и расцветка мне совсем не нравится, но я забываю об этом каждый раз, - в ответ слышится смешок, а также стук вилки о фарфор тарелки. – Хотя я забываю обо всем на свете, но это осень виновата в этом. Профессор Диггер требует с меня конспекты, а я даже не помню, что он ведет. Мистер Симпсон обещал уволить меня, если я снова забуду принести кофе постоянному клиенту. Мерседес говорит тихо, иногда замолкая, теряя нить своего монолога, перебиваясь с мысли на мысль. А в ответ ей слышатся иногда смешки, но чаще всего тишина. Чашка выпитого наполовину латте совсем не греет ее ладони, а перчатки лежат совсем рядом, шарф мешается, а свитер неприятно колется. Она залпом допивает напиток, прерывая свои мысли, встает из-за стола, скидывает в сумку кошелек и перчатки и уходит, не прощаясь до следующей совершенно случайной встречи в богом забытой кофейне на углу улицы. Официант провожает ее странным взглядом, парень за соседним столиком больше не улыбается, а Франциско устало прикрывает глаза, борясь с соблазном посмотреть на нее через окно. Между ними совершенно ничего нет, если не считать случайных встреч в кофейне, яблочного пирога и ненавистного латте с корицей. При этом они совершенно выкидывают из памяти десятки и сотни общих воспоминаний, как вычеркнули друг друга из собственных жизней. Франциско все же смотрит в окно, но ее нигде уже нет.

***

Они познакомились совершенно случайно, когда Франциско подвозил младшую сестру навстречу с лучшей подругой. Мерседес казалось такой хрупкой и смешной с огромной стопкой книг, которые она непонятно каким-образом удерживала. Штоссель тогда впервые встретил кого-то столь усердного и целеустремленного в своей жизни. Мерседес была совсем еще ребенком, наивным и мечтательным, доверчивым и умеющим радоваться жизни. А еще она была совершенно точно странной и немного сумасшедшей, и с ней всегда было весело. Франциско довез ее до дома в тот день, оставляя легкий поцелуй на ее губах и сбегая вниз по ступенькам, как впервые влюбившийся школьник. Мартина случайным образом подкинула ему ее номер, случайно устроила встречу на троих, а после так же случайно слиняла с зеленоглазым шатеном, убедительно неся чушь про встречу с судьбой. Мерседес хлопала глазами, цеплялась за подругу ладонями и просила, не размыкая губ, не оставлять ее одну наедине с Франом. Брюнет же стоял в стороне, закинув руки за голову, не обращая внимания на взгляды проходящих мимо девушек, и ждал, когда же сестра окончательно свалит с парнем своей мечты, который все же оказался ее судьбой, как выяснилось позже. Мерседес держалась от него на расстоянии, избегая любого контакта, начиная с тактильного и заканчивая вербальным. Выбранный им фильм ужасов помог им сблизиться, когда она неожиданно вцепилась в его ладонь мертвой хваткой. Штоссель же больше в тот вечер ее руку не отпускал, украв еще один поцелуй с ее губ перед дверью ее квартиры и увидев румянец на ее щеках. Они учились в одном университете, а потому на каждой перемене Франциско пытался отыскать ее среди тысяч студентов, всегда безошибочно находя ее, где бы она ни пряталась. Франциско не сразу понял, что его столь пристальное внимание к Мерседес как-то вредит ей. Пока сам не увидел, как ее пытались избить девушки с его потока, давно ходившими в числе его фанаток. И своим вмешательством сделал только хуже, когда увидел ее новую короткую стрижку и синяки на худых руках. Девушка отмалчивалась, уклонялась от его протянутых рук, а после расплакалась, уткнувшись ему в грудь, шепча о том, что ей холодно. Франциско сжимал ее неожиданно прохладные ладони, поцелуями убирал слезы с щек и шептал, что все будет хорошо. Штоссель был не идиотом, а потому эти девушки больше не подходили к Мерседес. Она же была не глупа, а потому перевелась на вечернее обучение, лишь бы избежать повторения. Слухи о взаимоотношениях Штосселя и Ламбре наполняли университет, дойдя однажды до родителей парня. Франциско верил в собственные слова о том, что все будет хорошо, Мерседес верила в него, и они когда-то были друг у друга. А после его поставили перед выбором. И Франциско не мог лишить ее мечты получить образование в самом престижном университете, а потому отказался от нее. Мерседес не сказала ни слова в ответ, лишь перестала отвечать на звонки Мартины, продолжила носить серо-голубой шарф и пыталась согреться свитерами и перчатками. И на вопрос, как у них получилось жить дальше. Ответ простой – ни черта не получается, ни забыть, ни согреться.

***

Мерседес возвращается в собственную квартиру, где ее встречает вкусно пахнувший и горячий ужин, шерстяной свитер и махровые носки. Ее шкаф почему-то заполнен полностью чужими футболками и клетчатыми рубашками. Полки забиты книгами, а ванная мужским шампунем, бритвой и зубной щеткой фиолетового оттенка. Ламбре смотрит на улыбающегося Риддера, который целует ее в прохладную щеку, и пытается сообразить. Картина складывается медленно, застывшая маска безысходности спадает, а в глазах загорается потухший фитилек. До нее доходит, что теперь в этой квартире она будет жить не одна, а значит одиночество больше не так ей страшно. Она кутается в его толстовку, которая пахнет мускатом и совсем немного табачным дымом, закидывает свои ноги в розовых махровых носках на его колени и наслаждается просмотром любимого сериала, воруя попкорн из миски парня. Ей неожиданно тепло, когда она смотрит на увлеченного происходящем в телевизоре Риддера, а губы растягиваются в счастливой улыбке. Мерседес тянется к нему, невесомо касаясь его щеки и переплетая свои пальцы с его. Риддер притягивает ее к своей груди, убирая попкорн в сторону, целует в макушку и не замолкает ни на секунду, комментируя поступки главных героев. Мерседес почти не холодно. Франциско смотрит на свет в окнах ее квартиры, облокотившись на свой автомобиль, на котором часто подвозил ее до дома. Ему почему-то кажется, что в кофейне он ее больше не встретит. Штоссель уверен, что она перестанет носить шарф с его любимой расцветкой, поменяет кошелек ярко-красного буквально кричащего оттенка на новый с более спокойным оттенком. Мерседес, потерявшаяся где-то внутри себя, смогла найти спасение в чудном пареньке, что младше нее на год. Риддер Ван Коотен смог пробиться сквозь преграды, выстроенные на подсознательном уровне девушкой с потухшим взглядом. Франциско Штоссель, отказавшийся ради мечты любимого человека от самого человека, кажется только, что окончательно погиб. Если они – хозяева своей жизни, во что верила наивная семнадцатилетняя Мерседес, тогда почему они сдались? Франциско не знает ответа на этот вопрос, но он знает кое-что другое.

Мерседес перчатки носить продолжит, ведь никто не согреет лучше, чем руки человека, которого рядом нет.