Укус

Отыграв последний запланированный концерт, ребята со спокойной душой отправились на двухнедельный отдых. Макс и Боря вместе с семьями поехали заграницу: они планировали посетить сразу несколько стран. Звон и Ян решили провести отдых с родными. Но на эти две недели у Лёвы и Шуры были свои планы. Они сказали жёнам, что едут на рыбалку, которую так любил Лёва, а Шура просто поехал за компанию, так как был равнодушен к этому занятию. Выезжать пришлось рано утром, потому что до места прибытия было довольно долго добираться. Оба радовались, что наконец-то побудут вдвоем и без лишних глаз. Дорога была спокойной. За рулем сидел Лёва, который часто поглядывал на умиротворённого Шурика, а тот наблюдал за меняющимися в окне пейзажами. Направлялись они за город, где купили чуть меньше года назад дом на берегу озера. Это было идеальное место для уединения. Примерно через четыре часа они были на месте. Перед музыкантами открылась чудесная картина: небольшой двухэтажный дом с верандой, хвойный лес и достаточно большое озеро. — Остался бы здесь навсегда, - произнес Лёва, подходя сзади к Шуре и обнимая его. — У нас две недели, тебе этого не хватит? Тем более Лизка с детьми поехала к родителям и, как помнится, Ася тоже, — гитарист положил голову на плечо Бортника, рассматривая затянувшееся тучами небо. — Нет. Пошли, а то мы промокнем, — улыбаясь, Лёва подталкивал мужчину к дому. Шура лишь одобрительно кивнул. В этом доме Лёва был пару дней назад, приводя всё в порядок. Продал его музыкантам некий бизнесмен, который уезжал в Лондон навсегда. Узнав, кто покупатели, он занизил цену, что не могло не обрадовать. Дом был обустроен со вкусом и обладал всеми возможными удобствами. Как только они зашли внутрь, на улице раздался грохот грома, и пошел несильный дождь. Разобрав кое-какие вещи, Лёва с Шурой устроились в гостиной на широком диване, в руках уже были кружки с горячим чаем. Из гостиной можно было сразу выйти на веранду, поэтому стен не было, а были плотные стекла. Пить алкоголь не было ни смысла, ни желания. Хотелось просто отдохнуть от всей суеты, которая так выматывала. Поставив кружку на рядом стоящий кофейный столик, Лёва лёг, положив голову на колени гитаристу. Откуда на столе появилась тетрадка, длинноволосый так и не понял, но спрашивать не стал. Положив руку на голову Лёве, он начал аккуратно перебирать волосы. Раздалось довольное мурлыканье. Наслаждаясь приятными ощущениями, солист прикрыл глаза. — Шур, я тут стихи новые написал, — глаза Лёва так и не открыл, но потянулся за тетрадкой, благо кружка стояла дальше. Начав читать стихи, гитарист не прекращал перебирать волосы друга, зная, что солисту это уж слишком нравится. На лице длинноволосого была лёгкая улыбка. — Знаешь, из этого выйдут отличные песни, — сказал Шурик, отложив тетрадь. — Думаешь? — Лёва сразу открыл глаза и посмотрел на друга. — Уверен, поверь мне, — с улыбкой ответил тот. И Лёва верил. Шурику невозможно было не верить. За разговорами о новых песнях мужчины не заметили, как наступил вечер. Ожидая в спальне, пока Шура примет душ, Лёву снова посетило вдохновение. Взяв ручку, он начал быстро писать, стараясь ничего не упустить. Волосы ещё не высохли после душа, и капли падали прямо на тетрадь, но увлеченный Лёвчик не обращал на это внимание. Он не замечал, что сзади стоял Шура со своей фирменной лёгкой улыбкой на лице. Гитаристу нравилось наблюдать за поэтом, который пишет так, что не каждый поймет, но это лишь из-за того, что Лёва боится упустить ту или иную мысль. Наконец, положив ручку, солист заметил, что не один и был этому очень рад, так как ждал этого момента слишком долго. "В глазах похоть, на губах улыбка, больше похожая на оскал. Что ж, ночь обещает быть интересной",— улыбнувшись собственным мыслям, Шура подошёл к Лёве и тут же оказался в крепких, но нежных обьятиях. Солист впился в любимые губы властным поцелуем, на который сразу же получил ответ. Как они оказались на кровати, Лёва не помнил, но отчётливо помнил стоны, вскрики и нежный взгляд карих глаз, в которых он так любил тонуть. На утро первым проснулся Бортник, вставать ему не хотелось. Переведя взгляд на мирно спящего Шурика, мужчина улыбнулся. Они редко посыпались вместе, но очень любили эти моменты. Убрав непослушную прядь с глаз гитариста, Лёва заметил последствия вчерашней ночи: пара сильных засосов и укус. На губах солиста почувствовался металлический привкус. Укус был сильный, даже очень, так как капли засохшей крови были на простыне и на подушке. — Блядь, опять сорвался! Я себе все зубы нахрен повыбиваю! — мысленно дав себе приличную затрещину и обещание больше не срываться, Лева приобнял Шуру. Он начал аккуратно, чтобы не потревожить сон друга, обводить контур укуса. Не удержавшись, солист лизнул рану, отчего Шура чуть дернул плечом, но не проснулся. Это было странно, но вкус показался довольно приятным. Одернув себя от подобных мыслей и дав себе ещё пару затрещин, Лёва осторожно поднялся с кровати и вышел из спальни. Проснулся Шура сразу, как только закрылась дверь. Перевернувшись на спину, мужчина почувствовал боль в районе плеча. Дотронувшись рукой до этого места, гитарист, мягко говоря, охринел: на пальцах была кровь. Быстро встав и посмотрев в зеркало, мужчина понял, в чём дело. — Твою мать, Лёва, - выдохнул гитарист. Злости на удивление не было. Наоборот, было приятно. Удивившись собственным мыслям, Шура ухмыльнулся: "Я мазохист". Приняв душ и одевшись, мужчина спустился вниз. Лёва стоял возле окна с сигаретой, зажатой между пальцами, на столе стояли две кружки только что сваренного кофе. Заметив Шуру, солист улыбнулся. — Доброе утро. — Доброе, — гитарист улыбнулся, отпивая горячий напиток из своей кружки. Сразу вспомнив об укусе, Лева опустил плечи. Почувствовав, что по спине что-то течёт, Шура чуть не подавился кофе. — Лёва, если укус не заживет до нашего отъезда, я тебя убью, — больше раздражённо, чем зло произнёс мужчина. - Пойдем поможешь, или кровь так и будет течь. На губах солиста снова почувствовался привкус металла. Нервно сглотнув, он последовал за другом. Сделав так, чтобы кровь не текла, а именно, заклеив рану лейкопластырем, Лёва обнял Шуру, кладя голову ему на плечо. - Прости, - тихо произнёс солист, вдыхая родной запах и крепче обнимая друга. Сейчас Лёва был похож на провинившегося ребёнка, который боялся наказания. - За что? - с легкой улыбкой поинтересовался Шура, хотя прекрасно знал, почему извиняется Лёвчик. - За то, что сорвался, - кажется, ещё тише сказал Бортник, выдыхая в шею другу. - Левчик, я же не злюсь, - мягко произнес гитарист, поворачивая голову к другу, чтобы посмотреть в глаза. - И мне даже понравилось. Лёва затравленно посмотрел на него. - Вот только повторить этот опыт я в ближайшее время не хочу. Пока, - договорил гитарист и поцеловал друга.