You're my morfin

      Прошел год, а зрение осталось все таким же половинчатым. А на что я надеялся? Что все станет на круги своя, а жизнь поплывет сквозь розовые очки? Конечно, нет. Честно говоря, я ни на что не надеялся, даже на возможность жить и находиться сейчас в сознании. Ко всему со временем привыкаешь, но видеть одним глазом лишь красные движущиеся силуэты в кромешной тьме — не совсем лучшая участь. Походы к мозгоправу я счел бессмысленными, поэтому благополучно прекратил встречи с ним. Такой ехидный круговорот событий. Он крутит, крутит тебя, обволакивает своими огромными руками, а потом, улыбаясь, хватает за горло, смотря на твою реакцию. Из таких цепких лапок вырваться практически невозможно. Я не хотел бороться, поэтому теперь вправду могу просто плыть, но скорее через разбитые зеркала, затертые смолью, чем через розовые очки. Мой смысл жизни заключается лишь в одном человеке, которому я обязан слишком многим, за что никогда не смогу расплатиться. Он не требует даже малого, но совесть, знаете, если она у вас есть, сожрет ваш мозг, как я поедал плоть несколько месяцев назад. Не сказал бы, что моя совесть любит потревожить, наоборот, она любит крепко и сладко спать, но не по отношению к нему. Высокая блондинистая опора, без которой оказаться вне шахты было бы таким же бессмысленным, как просмотр порно без наличия рук. Мой единственный друг, охрененный любовник. Мой личный морфин.       Сильная дрожь молнией проходит по телу, когда он не спеша проводит холодными пальцами по старым шрамам, оставляя за собой жаркие поцелуи; когда он пытается осторожно прикусить тонкую кожу на шее, но часто не рассчитывает силу, долгое время потом извиняясь. Эта боль — лучшее обезболивающее. Но даже ему я не могу рассказать мелкую часть того, что происходит в моей голове ежеминутно. И никому не могу. Кроме моего нового друга. У него нет имени. Честно сказать, его попросту нет. В здоровом глазу иногда появляется маленькое черное пятно. Когда я увидел его в первый раз, то с искренним испугом просил уйти. Но не сейчас. Я называю его другом. Можете говорить, что я псих, я не спешу отрицать очевидного. Но я не болен. Я в порядке. Я не жру людей, хотя шрам на щеке все еще болезненный и напоминает об этом жалком периоде времени. А жалок ли я сейчас? Да. Вероятно, даже жальче, чем тогда. Хотя бы Ханна и Бет перестали сниться так часто, а галлюцинации в их обличии совсем исчезли.       Отсутствие Криса вводит меня в то состояние, когда мысли не контролируются и льются мощным потоком, разрушая меня изнутри. Мне жаль, что я стал обузой для друга, оставившего нормальную жизнь ради какого-то придурка-пранкера. И все же это лучшее, что могло произойти в моей бессмысленной жизни. — Джош, ты проснулся? — такой приятный низкий голос. Родной. Иногда я действительно забываю, что у меня есть друзья, из-за этого становится стыдно. — Джош? Ты… черт, ты снова смотришь в одну точку. И я же просил тебя не сидеть на полу, отопления нет уже неделю. Я сниму уличную одежду и приготовлю тебе чай.       Молниеносно отрываюсь от раздумий и рывком хватаю его за руку, вжимаясь всем телом в промокший от дождя свитер, запуская руки под куртку, чтобы обхватить талию любимого. Он даже не вздрагивает, а просто осторожно, но крепко обнимает в ответ. Утыкаюсь лицом в плечо, но тут же глухо стону от резкой боли в щеке. Крис слышит это и понимает, что я снова ударил себя. Закрываю глаза, представляя, как он болезненно улыбается. А он улыбается, я знаю. Крис отстраняется и нежно целует меня в ту самую щеку, попутно сдвигаясь к губам. Неудобная поза заставляет нас встать. И не только нас. Блондин смотрит на меня своими светло-голубыми глазами, спрашивая разрешения. Киваю, он молча уходит на кухню и несколько минут неуклюже гремит посудой. Сажусь в кресло и откидываю голову. Чувствую, как на молнии брюк выступает бугорок. Сука, как же жмет. Заметив в дверном проеме знакомую фигуру, быстро прикрываю эрекцию рукой. — Я знаю, ты любишь зеленый и шоколад. И еще, Джош, ты пил лекарство, которое тебе прописал доктор Хилл? Я оставил его на столе возле кровати. Не хотел будить так рано. — Ублюдок, а не доктор. Нет, не пил. Я уже овощ, Крис, пожалуйста, не заставляй меня становиться трупом. — Я лишь пытаюсь помочь, — он говорит, опустив голову. Злится. А мне стыдно. Беспомощная сука, за которой нужно присматривать. — Боюсь, что однажды ты снова сорвешься. Прошлое всегда доставляло боль сильнее, чем самые глубокие раны, но это было в десять раз хуже. Воспоминание о моем давнем нападении на Криса ужасало и заставляло судорожно искать глазами, куда спрятаться от этих мучительных изображений. И на этот раз взгляд нашел тот самый шрам, который я в состоянии приступа оставил на плече спасителя. Как дикая собака, которая кусает каждого, кто пытается ей помочь. Не нахожу слов, кроме: «Прости меня». Отпиваю глоток чая, смотря за действиями парня, которого я загнал в неловкое положение. Вся моя жизнь — одно неловкое положение, и я не хочу загонять в него других. На глазах выступили еле заметные слезы, которые мешают видеть. — Спасибо за чай, Крис. Очень вкусно.       Выгляжу, как обдолбанный. В просторной комнате стало слишком тесно, будто воздух начал ощутимо давить своей огромной массой прямо на тебя. Перед глазами вспыхивает лампочка. Отламываю кусочек шоколада и кладу его в рот, медленно подходя к блондину. Наклоняюсь слишком близко и чувствую теплое дыхание, которое показалось мне обжигающим. Через мгновение нахожу себя у Криса на коленях. Он снова целует в щеку, нос, подбородок и наконец добирается до губ. Ощущение во рту шоколада и чужого языка сводит с ума. Подаюсь вперед, чуть ерзая бедрами. Мы поняли друг друга. Воздух все так же давит, но теперь он стал горячим. Повалив меня на кресло, Крис опустился к ширинке брюк, отставляя на торсе мокрую дорожку от поцелуев. — И ты молчал, дурак? — он ухмыляется, похотливо смотря на меня. Мои щеки, наверное, уже похожи на самый спелый помидор мира. Сейчас я вижу его таким, каким люблю видеть: возбужденный, решительный, напористый. Тянусь, чтобы снять с любимого очки, но он перехватывает мою руку и прижимает ее к ручке кресла. — Я не увижу самого интересного. Не снимай их.       Что сейчас горячее: рот моего парня или мой член, который находится во рту у моего парня? Я честно не могу понять, с какого хера я вообще об этом думаю. Крис нежно водит ладонью по горячей плоти вверх-вниз, как бог работая языком. В голове взрываются сотни фейерверков, и еще тысячи вот-вот готовы взорваться. Слышу свой голос как со стороны, от чего становится все более стыднее. Моему партнеру явно по вкусу мои стоны, потому что он уже подключил пальцы, подготавливая мой тощий зад к интересным вещам. Прикусываю нижнюю губу, забыв о клыке, который тут же ее разрывает. Стону уже от сладкой смеси боли и минета. Крис замечает это и аккуратно слизывает кровь с моих губ. Страстно целует и продолжает надрачивать. Зажмуриваюсь, но не на долго. — Хочу видеть твои глаза, когда ты кончаешь.       После этих слов мои щеки спустились в ад, нагрелись до температуры плавления вольфрама и весело, покраснев, вернулись обратно на лицо. Секс — то еще средство от проблем.       Закидываю холодные руки на шею блондина, от чего он невольно дергается. Вожу руками по мощной спине, оставляя красные полосы от пальцев и маленькие месяцы от ногтей. Крис тоже оставляет свои метки. Он легонько прикусывает тонкую кожу на шее, тут же зализывая укус. Всегда получал от этого поток наслаждений. В моем маленьком рассаднике психических заболеваний не осталось негативных мыслей. Хотя о чем я, там вообще не осталось никаких мыслей. Последний рывок — обильно кончаю, содрогаясь в умелых руках и простонав имя их обладателя. Хочу заговорить, но Крис уже жадно целует, орудуя языком в моем рте как в своем, чуть посасывая то нижнюю, то верхнюю губу. Он практически научился обходить те зубы, что так и остались клыками, хоть и менее острыми. Нетерпение нарастает. Чуть отстранившись, шепчу на ухо: «Готов». Избавившись от оставшейся одежды, блондин подхватывает меня на руки и летящей походкой относит в спальню, кидая на кровать которая начинает предательски поскрипывать. Я все еще возбужден до предела. По телу проходит волна мелкой дрожи, когда язык Криса чуть входит внутрь. «Черт, ах, слишком охуенно, слишком. Крис…» — стону в подушку, подминая под собой белую простынь. Стыд вперемешку с сильным наслаждением кидает из крайности в крайность. Не могу больше ждать. — Будь со мной груб, Крис, давай. Возьми за волосы, укуси, я хочу почувствовать это, — с трудом произношу слова, тяжело вдыхая воздух. — Я не хочу причинять тебе боль, Джош. Ты уже успел настрадаться, — в его глазах действительно можно прочитать боязнь навредить мне. Такой невинный. Я хочу сделать его грешником. Своим грешником. — Ты можешь причинять мне любую боль, ведь ты — мое обезболивающее. Ты — лучшее, что могло произойти со мной. Я прошу тебя. Я люблю тебя.       Стало слишком тихо. Тишина будто была вечной, но уже через мгновение я почувствовал горячее дыхание в районе лопаток. Оставляя десятки поцелуев, Крис добрался до затылка и стал покусывать кожу, но уже не извиняясь и специально прикусывая посильнее, оставляя красные засосы. Мне бы пришлось прятать их за шарфиком, если бы я выходил из дома чаще, чем никогда. Крис терся членом о мой зад, тяжело дыша. Я снова слышал его тихие стоны, от чего возбуждался все сильнее. — Я вхожу.       Не став дожидаться плавных движений внутри, я начал двигать бедрами. Ища темп, насаживаясь все глубже, сжимая зубы и кулаки. Вскрики и всхлипы разносились по маленькой квартирке, эхом возвращаясь обратно. В голове стреляли уже не фейерверки, там будто проходила атомная война. Я не сдерживался. Да и зачем? Лучшее утро за многое время. И пусть соседи охают и ахают от моих великолепных стонов. Я счастлив. Крис тоже не сдерживал эмоций, когда мы поменяли позу. Он глухо простанывал мне в рот, толкаясь в быстром темпе. Я пытался от него не отставать. Последние толчки — и мы слились в экстазе бурного оргазма. Закрыв рот ладонью, я сильно укусил ее, создав на своем теле новую рану. Но это только придало волне приятных ощущений еще несколько метров. Мы будто вознеслись в рай. Кажется, было слышно пение ангелов, но грешников не любят в раю, поэтому мы быстро упали с небес на землю. И на земле было неимоверно хорошо. Два разгоряченных тела подрагивали под завораживающий дуэт из стонов. — Я тоже люблю тебя, Джош, — сказал Крис, переведя дыхание. Можно задать вопрос? — Конечно. — Когда ты последний раз смотрел в зеркало? Нет-нет, ты выглядишь отлично, просто с того момента зеркала в доме все еще под навесами. Ты правда выглядишь очень хорошо. И насчет таблеток. Если нужно, я куплю другие. Я хочу, чтобы ты был здоров. Ты. ты слушаешь меня? -Я здоров, когда я не пью их. Просто будь со мной и к моей здоровости добавится еще и счастье. Я никак не могу выразить свою благодарность, кроме сраного «спасибо». — Этого более чем достаточно. Знаешь, твои шрамы восхитительны, и я люблю каждый из них.       На столе лежала начатая шоколадка, чай давно остыл, а два теплых тела еще долго лежали в объятиях друг друга. Вскоре Крис снова вынужден уйти.