Солнце в ладонях

      Мелькание загородных пейзажей за окном машины превратилось в однообразную картинку почти час назад. Крису уже начинало казаться, что он вообще стоит на месте, а вокруг него вращается одно и то же панно с пасторальной иллюстрацией, слегка разбавленной разномастными рекламными и дорожными щитами, выстроившимися вдоль обочины в полумиле друг от друга.       Вот она, одна из привилегий статуса звезды – собственный день рождения превратился в хаотичную круговерть, выжавшую все силы. После вчерашнего именинного аттракциона Эванс чувствовал себя разбитым вдребезги. Праздник для всех, тяжкий труд для виновника торжества, приклеившего на лицо счастливую улыбку, благо, актёрские навыки при нём. Да их, пожалуй, можно было бы и не использовать, но тот, кто мог нарисовать на лице Криса неподдельную радость, даже не позвонил.       Забыл? При нынешних ажиотажах в соцсетях по поводу очередного прожитого года любой мало-мальски заметной фигуры в шоу-бизнесе, не вспомнить – это какую форму склероза надо иметь? Себастиану до такого ещё слишком далеко. Хотя, окажись он сейчас рядом, Крис с досады так вломил бы ему по черепушке, что ждать ещё лет пятьдесят не понадобилось бы, провалы в памяти начались бы тут же, на месте. Но тогда они были бы объяснимы.       Ещё вчера Эванс попытался утопить разочарование в текиле, но эта сволочь оказалась настолько качественной, что его почти и не развезло, а наутро вместо похмельного синдрома проявились только слабые отголоски – жалкая пародия, абсолютно не подходившая на роль избавителя от сердечных ран.       Ему оставалось одно – сбежать. Туда, где никто не потревожит. Вчера народ уже оторвался по полной, так что именинник с чувством выполненного долга побросал в небольшой рюкзак самое необходимое, прыгнул в машину и исчез за поворотом загородной трассы. Телефон выключил – с него пока хватит. Сегодня он принадлежит только себе, раз уж Себастиан не заявил на него свои права.       Не так Крис надеялся провести этот день. Он ждал, что Себ разделит с ним этот побег. Появится или позвонит, и если не вчера, то сегодня они будут только вдвоём. Только буйная июньская зелень, лазурь неба с воздушными пятнами облаков и лёгкий тёплый ветер. И только они, вдали от всех, в другом мире – одном на двоих.       Не судьба.       Крис небрежно припарковался, вяло открыл дверцу и обвёл кислым взглядом арендованный дом. Здесь царили идиллия и умиротворение, но вместо бальзама на душу навевали тоску. Это – рай для двоих, но место пытки для одиночки, который притащился сюда, чтобы повыть от боли без свидетелей.       Нехотя вылезая из машины, Эванс чувствовал себя каким-то потяжелевшим, будто он повесил за спину походный рюкзак гималайского альпиниста или набрал лишних килограммов сорок. Как на каторгу, поплёлся в небольшой двухэтажный дом, тоскливо глянул исподлобья на приятную обстановку, так привлёкшую его при выборе и так раздражавшую сейчас, бросил в угол прихваченные пожитки и, не останавливаясь, вышел с другой стороны дома в сад.       Идеально до тошноты. Обилие зелени, цветов, простора и уюта одновременно, плетёная мебель, яблоки в блюде и кувшин с чистой водой на столе. Всё остальное можно взять в баре на веранде. Поодаль, под раскидистым клёном – бильярдный стол. А в той кладовке, забившейся в ближний угол сада, есть всё необходимое для барбекю.       Несколько листочков и цветков, сорванных ветром, покачивались среди солнечных бликов на водной глади небольшого бассейна, вызывая в воображении яркую картину: смеющийся Себастиан, которому Крис пытается вплести в волосы пару цветков. Он отбивается, поднимает яростный фонтан брызг, прорвавшись сквозь который, Крис сгребает его в охапку и целует, жадно проникая языком в рот, такой мягкий, податливый. Они не могут насытиться этим поцелуем, словно он последний в жизни, кружат по бассейну, едва касаясь дна пальцами ног, погружаются под воду с головой, снова поднимаются, смеются, подкалывая друг друга...       Стоп! Чудес не бывает.       Эванс тряхнул головой, сбрасывая наваждение, из-за которого за считанные секунды в паху потяжелело так, что пришлось присесть на ближайшую лавочку – стоять ровно Крис сейчас не мог. Уткнувшись лицом в ладони, он изо всех сил пытался изгнать образ улыбки Себастиана... не вышло.       К счастью, ещё никто не отменял старый проверенный способ – ужраться до невозможности. Крис вяло поднял голову и покосился в сторону распахнутых дверей веранды. Если там и не найдётся море алкоголя, то у него есть кое-что с собой. Мысли о качестве выпивки, приобретённой в придорожной забегаловке, вызвали злорадную усмешку – такое уж точно поможет лучше, чем вчерашняя первоклассная текила, чтоб ей провалиться ко всем чертям.       Крис шумно вздохнул, стараясь взять себя в руки хотя бы на пару минут. Этого должно хватить на извлечение спиртного отовсюду, где его можно найти, и на поиск каких-нибудь стаканов. Лучше сразу несколько, всё равно что-то разобьёт по пьяни.       Он вошёл в полутёмную веранду, подошёл к бару, извлёк оттуда пару бутылок виски. Ехидно усмехнулся содовой, которая кокетничала яркой этикеткой – сегодня он не разбавляет. Стаканы стояли прямо на столе, будто сами догадались, что будут нужны. Эванс жёстко отвернул испуганно скрипнувшую пробку, швырнул её в угол и махнул рукой – всё равно уже не понадобится. Громкое бульканье сопроводило виски в стакан и оборвалось звоном льда о его стенки. Крис схватил долгожданную порцию бальзама от сердечных ран и только успел отхлебнуть, как тихий и такой родной голос едва не заставил его уронить спасительное пойло.       – Надеюсь, я не опоздал?       Эванс поперхнулся и машинально хлопнул дном стакана о столешницу. Виски расплескался на руку и растёкся по крышке стола, но Крис даже не заметил. Вытаращив глаза, он ошарашено глазел на Себастиана, не дыша и силясь понять, как можно было дойти до глюков, сделав всего пару глотков. Или всё-таки судьба расщедрилась и сделала ему этот подарок в честь дня рождения?       – Крис! – Себастиан подошёл и остановился перед ним по другую сторону стола. – Я приехал тебя поздравить. Я не опоздал?       Эванс понемногу начинал выходить из ступора:       – Вообще-то, мой день рождения был вчера.       – Я знаю, – опустил глаза Себастиан.       Чёрт, за его виноватую улыбку можно простить не то что опоздание, а семь смертных грехов. Сразу.       – Прости, не хотел вклиниваться во вчерашний дурдом. Там ты принадлежишь всем... только не мне.       Понимая, что готов вот-вот сдаться, Эванс из последних сил давил из себя злость, мрачно поглядывая исподлобья, а сам любовался виноватой улыбкой Стэна, растягивая удовольствие как сладкую пытку.       – Как ты вообще меня нашёл? Я никому не сказал, куда еду. Телефон вырубил.       – Ты же мне скидывал фотки и адрес, когда арендовал, – Себастиан стал медленно обходить длинный стол. – Я сразу понял, куда ты сбежишь.       Он подошёл совсем близко. Остановился всего в одном шаге.       Сердце Эванса бешено застучало. Даже если он и не расколется, то по этому грохоту в рёбра Себ сам всё поймёт.       – Я тебе подарок привёз, – тихо произносит он. С такой интонацией говорят ту самую банальщину вроде "я тебя люблю", но любая другая фраза, сказанная вот так, расцветает нереально, а в устах Стэна – запредельно.       Он извлекает из внутреннего кармана тонкого жакета маленькую бархатную коробочку, и тут Крис не выдерживает.       – Ты хочешь сделать мне предложение? – он начинает нервно смеяться, но всего пару мгновений. Серьёзное лицо Себастиана не располагает.       – Я успею. Пока просто подарок.       Эванс берёт коробочку, открывает и обнаруживает там пару запонок – то что надо для его рубашки от Gucci, купленной недавно в Нью-Йорке. Себ запомнил её.       Крис кладёт коробочку на стол и чувствует, как тепло разливается по сердцу. Кажется, его голос решил срочно ретироваться, поэтому он шепчет:       – Спасибо.       Себастиан медленно облизывает алые губы и проникновенно смотрит в глаза:       – Так я прощён?       "Давно! Давно прощён!" – отчаянно вопит сердце Эванса, но сам он прищуривается и, стараясь заставить непослушное горло трудиться, тихо говорит:       – Посмотрим.       Себастиан вздыхает и кивает, опуская глаза, прикусывает губу. Господи, есть ли на свете ещё более сладкая мука?       – Но поцеловать тебя уже можно? – проникновенно спрашивает он.       – А разве тебе нужно разрешение?       Себ смотрит прямо в глаза, лёгкая улыбка озаряет его лицо. Сердце яростно стучит, требуя любви. Рука Себастиана мягко ложится на шею Криса. Губы, борясь с улыбкой, плавно касаются губ Эванса, и тут всё словно исчезает, растворяется, теряет смысл. Всё, кроме его губ. Их сильное, мягкое, требовательное и властное желание, их нежная и умелая ласка невидимым ураганом срывают и уносят в другое измерение.       Они долго не могут оторваться друг от друга, сражаются со сбивающимся дыханием, с одеждой, которая не так податлива, как их тела. Наспех отбросив покрывало, они падают на постель, растворяясь в ощущениях, перекатываются по ней, словно ищут, где лучше, но признают – везде. Главное – вместе, одни, в тайном уголке земли, ещё час назад казавшимся пристанищем жалкого одиночки, а теперь превратившимся в эдем для двоих.       ...Сколько прошло времени, Крис не знает. Всё ещё тяжело дышит, взгляд замутнён, но счастливые глаза Себастиана, нависающего над ним, видит так ясно, как озарение. Ещё один поцелуй – медленный, глубокий – чистое наслаждение, долгое, завораживающее. Счастье, от которого можно умереть – настолько оно безмерно, но жить ради него гораздо приятнее.       – Так я прощён? – улыбается Себастиан.       – Теперь – да, – признаётся Крис.       Перед закатом они перебираются в сад. Укладываются на пледе, касаясь макушками плеч друг друга, и смотрят в бирюзовое небо, тихо переговариваясь, словно боятся вспугнуть ощущение неповторимости этого дня.       – Я тебя никуда не отпущу, – говорит Крис. – Завтра ты тоже мой.       Себастиан улыбается:       – Я знал, что ты это скажешь.       Он приподнимается, склоняясь над Эвансом, а тот мягко обхватывает его лицо ладонями и тянется, пока не касается любимых губ. Улыбка Себастиана плавно тает на губах Криса, вовлекая в новый поцелуй.       Всё сбудется – и яркий костёр, и барбекю, и бильярд, и разговор по душам, и цветы между бликами на воде, и сверкающие тёплые брызги, и смех, единство свободы и плена, власти его губ и глаз. Солнце его жизни явилось сюда, чтобы всё своё тепло дарить без остатка.       Вот и не верь после этого в чудеса.