Непростые отношения

Кровать жалобно скрипнула, прогнувшись под весом расположившегося между ног Гинтоки брюнета. Номер отеля — единственное место, подходящее для подобных свиданий. Саката одарил парня одной из своих самых нахальных ухмылок, стараясь разглядеть в полумраке обнажённое тело. Штаны, правда, портили всю картину, не позволяя рассмотреть самое интересное. Хотя он уже не раз видел Хиджикату голым. Они оба не хотят вспоминать, когда это началось. Пьяная мысль быстро переросла в нечто более серьёзное, а затем и вовсе привела их обоих к постели. Кажется, Гинтоки тогда просто пошутил, а полицейский воспринял ту небрежно кинутую фразу, как издёвку или даже вызов. А теперь он вновь смотрел на разгорячённого, абсолютно голого самурая, смело раздвинувшего перед ним ноги. Его руки были крепко зафиксированы и прикованы к изголовью кровати наручниками. На этот вечер они решили забыть их истинное предназначение. Потому что Гинтоки придумал очередную игру. Именно игру. Не соревнование — хотя отдалённо было похоже на него. А ещё больше это было похоже на проверку. Хиджиката наклонился к шее Йорозуи и, едва касаясь горячей кожи, вдохнул его запах. На и без того взвинченного парня он действовал крайне возбуждающе. Пальцы заскользили по уже давно изученному телу, очерчивая рельеф мышц, спускаясь ниже. Гинтоки судорожно выдохнул, буравя Хиджикату голодным взглядом. Поторопить его хотелось до одури, но он молчал, то и дело облизывая пересохшие покусанные губы. В комнате невыносимо жарко. Что за игра? — Заставь меня кричать в постели, если сможешь, и тогда я, так и быть, осуществлю одну из твоих влажных фантазий, Оогуши-кун, — ухмыльнулся тогда Гинтоки, зная, что полицейский попробует обойти это заманчивое предложение, но его гордость и самоуверенность окажутся сильнее. Конечно, Тоширо понимал, что всё это лишь очередная провокация. А под фантазией подразумевалось пьяное упоминание Хиджикатой о том, что он хотел бы видеть Сакату в своей форме Шинсенгуми. Йорозуе нравилось злить копа. Нравилось подшучивать над ним, иногда вовсе откровенно издеваясь. Нравилось и трахаться. Сакате хотелось почти постоянно. А заставить чопорного брюнета вписать в сценарий их непростых отношений что-нибудь новенькое было для Гинтоки чем-то вроде праздника. Хотя ничего кардинально нового он не придумал. — Не отвлекайся, — послышался чуть хрипловатый голос Хиджикаты. Саката вздрогнул, почувствовав, как пальцы брюнета размазывают выступившие капли смазки по головке члена. Затем ладонь копа плотно обхватывает орган, делая медленные размеренные движения. — А ты заставь меня не заскучать с тобой, — хмыкнул в ответ Гинтоки, вздёрнув бровь. Чёртов манипулятор. Хиджиката нахмурился, смахнул капельки пота со лба. Грубая ткань штанов болезненно давила на стояк, но полицейский терпел. Вторая рука скользнула вниз, нащупывая нужное отверстие и вводя внутрь него сразу три пальца. Гинтоки был предельно расслаблен, полностью доверяя своё тело замкому. Он знал — если Хиджиката причинит ему боль, то затем последует поистине феерический оргазм. Он знал, что Хиджиката умело совмещает боль и удовольствие. Этому его научил сам Гинтоки. Пальцы легко скользили в теле парня, каждый раз надавливая на простату. Уже спустя несколько секунд хриплые выдохи сменились громкими, откровенными пошлыми стонами. Гинтоки раздвинул затёкшие ноги шире, пробормотав что-то невнятное. Замкому было, в общем-то, плевать, что несёт этот идиот. Он не меньше Йорозуи был поглощён процессом. Хотя взгляд на секунду упал на поблёскивающий из-за влаги розовый предмет размером с большой палец, от которого тянулся тонкий провод к маленькому пульту. Вибратор лишний раз напомнил, сколько всего они успели попробовать за этот вечер. Влажное чавканье, перемежавшееся с полу-стонами-полу-всхлипами Сакаты, беспощадно сносило крышу. Дыхание постоянно сбивалось от вида столь раскрепощённого, открытого Йорозуи. В глаза то и дело бросались сжатые в кулаки ладони самурая, которые на фоне жалобного выражения лица лишь убеждали Хиджикату в том, что Гинтоки совсем не умеет проигрывать. Или, точнее, не любит. В особенности он не любит проигрывать в своих собственных играх. За всю эту ночь Хиджиката так и не дал ему кончить, постоянно оттягивая этот момент, вырывая из глотки парня либо гортанный рык, либо тихий скулёж. Гинтоки стоило бы сдаться, но он терпел. Он надеялся, что услышит фразу, ознаменовавшую его победу: «Я не могу», — или: «Ты выиграл». Но Тоширо упорно молчал по этому поводу. Идея не давать Гину кончать пришла как-то спонтанно. И даже с учётом того, что он полностью контролирует ситуацию, его не покидало ощущение, будто бы этот глупый самурай всё равно виртуозно управляет им. А ведь, кажется, так и есть. Йорозуя всхлипнул, дрожа, и запрокинул голову назад, пытаясь подтянуть руки к себе. Бесполезно. Из подрагивающего члена сочилась смазка. Внизу живота всё крутило и тянуло. Хиджиката усмехнулся и, наклонившись, взял его член в рот. Саката выгнулся дугой, протяжно застонав. Язык брюнета прошёлся по вздувшимся венкам, пощекотал уздечку. Затем парень продемонстрировал Гинтоки все прелести глубокого минета. — Ещё, — забормотал Саката, мечась в кровати, — ещё… Полицейский со смачным причмокиванием выпустил его член изо рта, облизнувшись. Гинтоки взвыл, ёрзая и буквально насаживаясь на пальцы копа. А что будет, если Гин проиграет? Да ничего. Это просто проверка: чья самоуверенность будет оправдана. Но он-то знает, что Хиджиката невероятно расстроится и разозлится, если не справится с поставленной перед ним задачей. Замком вынул пальцы, одарив Гинтоки звонким шлепком по бедру. Тот изогнулся, зашипев сквозь зубы. Брюнету было привычнее трахать его грубо, нагнув у стены или просто подмяв под себя на любой плоской поверхности; вдалбливаться в тело Гинтоки, будто в последний раз, жадно ловя губами его стоны и горячее дыхание. Но не эти чёртовы игры, нет. Тоширо рывком перевернул парня на живот, заставляя того скрестить скованные руки и использовать колени в качестве опоры. Поза оказалась крайней неудобной для Гинтоки. Запястья истёрлись до мяса, а кровь, минуту назад стекавшая вниз по подушке под плечи и лопатки Гинтоки, отпечаталась на его коже. Ноги дрожали. Иногда Хиджикате казалось, что даже кровь у Широяши сладкая. Член без труда вошёл в разработанное отверстие. Брюнет, с трудом подавив собственный стон, скрестил руки поперёк груди Йорозуи, сдавливая его рёбра до хруста. Гинтоки коротко вскрикнул, в нетерпении начиная насаживаться на член замкома и тихо подвывая от желания поскорее кончить, но в результате этих действий кончает Тоширо. Саката капризно шипит, эгоистично продолжая двигаться. Коп выдохнул, сжав пальцы на ягодицах самурая. Эта глупая игра затянулась. Он начинает вдалбливаться в податливое тело, до боли стискивая и царапая светлую кожу, даря хлёсткие шлепки. Гинтоки стонет, раздвигая ноги шире. В голову приходит однозначное сравнение. Мастер на все руки. Это уж точно. Хиджиката наклонился к его уху, опаляя его горячим дыханием и кусая мочку, и, ускоряя темп, одной ладонью несильно сжал яйца Гинтоки. Тот дёрнулся и опустил голову, заскулив и зажмурившись. — Кончай, — прошептал Хиджиката, сжав член Гинтоки в плотное кольцо из пальцев и двигая ладонью в такт собственным движениям внутри. Саката отчётливо услышал в его голосе насмешку, а в следующую секунду его накрыл, наверное, один из самых мощных оргазмов. Мышцы свело судорогой, вызывая крупную дрожь в теле. Белёсые капли попали даже на спинку скрипучей кровати. Он кричал.