индиго.

— Хён, а что значит любить кого-то?

***

Холодными октябрьскими вечерами, когда темнота окутывает опустевшие и потухшие улицы городов, на волю выбирается жестокий ледяной ветер. Он кружится вместе с опавшей засохшей листвой, гоняя ее из одного места в другое; он играет на детской площадке, заставляя скрипеть старые подвесные качели; он гонит по пустым дорогам, набережным и мостовым и слышится в громком, рассеивающемся повсюду гуле. Ночью ветер становится полноправным правителем спящих городов, ведь кроме него в это время года и суток нет никого. В маленьком парке, окруженном кольцом огромных каменных высоток, на лавочке под еле испускающим холодный мерцающий свет фонарем сидит парень. Поглубже закутавшись в объемный теплый шарф, он совсем не обращает внимание на местного хозяина улиц и продолжает бегать глазами из стороны в сторону, с нетерпением ожидая кого – то. Заметя эту несказанную дерзость, ветер окружает его и обдает с удвоенной силой своим холодным дыханием. Парень щурится, растирает окоченелые руки и дышит в них горячим дыханием. Встает, перескакивает с ноги на ногу, снова вжимается в холодную лавочку. Он уже готов проиграть ветру и сбежать прочь, как вдруг в слабом свете фонаря замечает такую знакомую и родную фигуру. И вот спустя несколько секунд парень уже греется в объятиях этой самой фигуры. — Прости, Хосок, я опоздал... — прижимая малыша к себе, шепчет только что пришедший, — ты, наверное, очень замерз. — Вовсе нет, — вдыхая терпкий парфюм, улыбаясь украдкою и утыкаясь в плечо светловолосого, отнекивается тот, — Я так рад тебя видеть. А ветер злится, бесится, бьет их по лицу ледяной рукой и пытается расцепить. Но вдруг становится слишком тепло — эти двое так сильно прижимаются друг другу, что разорвать эти объятия даже грозному ветру не под силу. И он сдается, убегает прочь, в поисках новых жертв, бросая в парочку свой последний рычащий гул. Накрапывает противный осенний дождь, разнося по парку запахи прелой травы, сырой почвы и влажных дорог. Но парни уже не обращают внимания ни на что вокруг. Они садятся на лавочку, все ту же, на которой еще пару минут назад боролись человек и стихия, и, грея друг другу руки, увлеченно болтают. Улыбаются. Тонут в глазах напротив. Исходятся мурашками от прикосновений. — Хён, а что значит любить кого-то? — внезапно спрашивает младший. Этот вопрос вгонят светловолосого парня в тупик. Ответить сразу слишком сложно или слишком легко... Что значит для Юнги любовь? Любить для Юнги — думать о ком-то все время. Потому что его с ума сводят ночные аллеи, огромного размера вязаные серые вещи, велосипеды, лазурно-голубые зонты от дождя, когда-то противные кирпично-горчичного цвета горшки с геранью на подоконниках, маленькие бисквиты с кокосовой стружкой, имбирно-пряничный латте и куча-куча других вовсе не глупых кусочков пазла обыденной жизни, ведь каждый из них так или иначе связан с Хосоком. Каждый из них заставляет нуждаться и скучать. Любить для Юнги — это прижать к себе и не отпускать. Ведь когда этот парень обнимает Хосока, ему хочется закрыть глаза и остановить время. Чтобы он и этот большой темноволосый «ребенок» стояли вот так, обнявшись, очень – очень долго. Чтобы никакой ветер, утро или глазеющие по сторонам люди не мешали наслаждаться этим моментом. Любить для Юнги – это желание слышать любимый голос. Грустный или веселый. Неважно. Юнги нравится звонить Хосоку и болтать бесконечно долго. Просто так. Без причины. Без смысла. Говорить какую-то чепуху и слышать звонкий хосоковский смех в телефонной трубке. А потом выслушивать не менее бредовые речи младшего и также глупо, совершенно забыв о возрасте и других субъективных факторах, за которые люди любят цепляться, потому что люди — это люди, по–детски, но искренне смеяться в ответ. И ему бы хотелось разговаривать вот так с Хосоком все время, неважно о чем. Лишь бы слышать его. Любить для Юнги — это собираться всякие фантики в виде счастливых билетов, крошечных и иногда нечетких и мазаных, но таких ценных полароидных фото, упаковок и еще чего-то. "Ностальгия не в числе моих пороков", — частенько оправдывается светловолосый, и с дурацкой, кривоватой, но такой родной улыбкой прячет очередную памятную бестолковщину в карман. Ведь с Хосоком каждый день — что-то поважнее людского мнения, глобальной энергетической проблемы, да всего поважнее. Юнги считает, что любовь — это магия, а любить кого-то — это значит творить ее. А еще он считает, что любовь имеет определенный цвет. Юнговская любовь — глубокое и насыщенное индиго. Вовсе не этого пошлого и отвратительного кроваво-красного цвета, какой ее всегда рисуют в популярных книжках или бессмысленных телесериалах. Обнимая Хосока, смотря на него или просто думая об этом глупом мальчишке, где-то в мыслях Юнги рождаются образы спокойного ночного неба с россыпью ярких звезд и бурлящих темных вод холодного осеннего моря на рассвете. Индиго. И никакого розовой или прочей чепухи. Нет. Именно индиго. И в голове Юнги столько мыслей, которые он никак не может собрать воедино. Слова теряются в ночном небе или разбиваются о волны того самого моря, что на рассвете. Он не знает, как объяснить все это. Как уместить все эти чувства и мысли в одно коротенькое определение, которое было бы понятно Хосоку. Тогда Юнги просто склонился к хосоковой шее. Глубоко дыша и обдавая парня горячим паром, валящим из раскаленных легких, он мягко касается ее тонкими губами и целует. За ушком. Со всей нежностью и трепетом, что могли быть в, казалось бы, таком холодном и неприступном юнговском сердце. — Это значит, что я тебя люблю.