250 shades of black and white

Ее не существует. Хотя все в этом мире относительно. У него нет рук и ног, их место занимают усовершенствованные протезы, давным-давно сжившиеся с ущербной плотью. Перегоняющие кровь по сосудам. Глазные яблоки навылет прошиты тонкими электронными нитями, позволяющими ему видеть куда больше, чем обычному человеку. В горле осела плотная мембрана обратного осмоса, иначе не выжить там, где он работает. В пустоте космоса. — Рэй, ты видишь это? — чтобы поговорить с ней, Бену Соло не надо наушников или даже вживленного передатчика. Он же говорил, ее не существует. И все же она тут. — Да, Бен. Принимаю картинку, — ее живой голос, навсегда запечатленный в памяти смеющимся и задорным, подначивает его. — А как насчет фотографии тебя на фоне нашей детки Черной Андромеды? — Нет, я не собираюсь рисковать своей задницей ради одной идиотской и к тому же ненужной фотографии, — морщится он, глядя, как роится темнота, особенно яркая и четкая, свивается спиралью и поглощает свой собственный хвост. Дыра Андромеда не самая большая и уж тем более не угрожает поселению, но на такой всякий случай и была набрана его команда. В которой, иногда ему это очень даже кажется, слишком много человек. — Погоди, я считываю данные, — ее голос замирает, растворяясь в первозданной тишине, которая накрывает Бена колпаком, а затем возникает снова, далекий и все равно живой, как будто рядом, — нет, показалось. С дырой все в порядке. Парочка возмущений в третьем секторе, но они слишком малозначительны, чтобы хоть как-то повлиять на нас. Возвращайся, Бен. Я буду ждать. Это то, ради чего он живет. Из-за таких маленьких фраз, брошенных вроде бы совсем случайно. Она будет ждать. Она всегда ждет. Бен отталкивает в сторону зависший в невесомости голо-экран, поблескивающий защитной пленкой, и тот плывет по направлению к Андромеде. Это забавно — наблюдать за полетом тонкого листа искусственного пластика, свободно дрейфующего в космосе, как будто его кто-то отпустит. Потому что никто в этом чертовом мире, переполненном людьми под самую завязку, да так, что ему приходится выходить в космос, чтобы отдохнуть от них, не может быть свободен. Даже Рэй. Даже он сам. Тишина заканчивается, когда он приближается к обшивке их корабля, зависшего на орбите над Дырой, достаточно далеко, чтобы не быть утащенными его, но слишком близко, чтобы он мог слышать ее низкий шепот, зовущий его оглянуться. Отстегнуть стяжки и полететь навстречу ей. Приходится одернуть себя. Обшивка тоже гудит, приветствуя его. Умная машина не больше и не меньше, чем часть его самого, ощущаемая как рука-протез или искусственная нога. Она подчиняется одной его мысли и начинает открывать шлюз, стоит ему только подумать об этом. Уже скоро. Он почти дома. Одна за другой открываются двери и втягивают его внутрь — сгусток крови и плоти, сросшийся с механикой, вживленной в тело. Обволакивают кислородом и запускают другой режим выживания. — Я дома, — Бен Соло опускается на железную поверхность пола, который появился, как только была запущена гравитация, и салютует Кайло Рену, второму члену его экипажа, идущему навстречу. — Держи, — он протягивает Рену затянутый в непроницаемую пленку голо-экран, уже отстегнутый от пояса, а сам устало сражается с застежками комбинезона. Долгие часы болтания в безвоздушном пространстве напротив Дыры его утомляют, поэтому неудивительно, что он устал. И хочет спать. И, может быть, сначала Рэй. Кайло деловито кивает, отбирая у Бена планшет с данными, и уносит к себе. Им необязательно разговаривать. Им повезло, что понимают они друг друга без слов. Хотя кто бы отпустил их в космос, заперев в тесной коробке и не удостоверившись, что они не перегрызут друг другу глотки.

***

Кайло не сильно любит Рэй. Старается не вступать в разговоры. Вообще частенько ведет себя так, будто ее нет. Так что Бену приходится служить буферной державой. — Бен, передай Рену, что он идиот, и нельзя оставлять включенный свет в пятом отсеке. Потому что из-за этого зависает вся система… — Бен, передай этой любительнице порыться в мусоре и чужих делах, что свет был необходим для моего последнего эксперимента… — Бен, скажи ему, что… Иногда Бену кажется, что он лишний. И проще встать, выйти и запереть за собой дверь. Посидят наедине пару часиков и одумаются. Но не делает этого. Он же капитан, и вообще это нарушение правил безопасности. — Меня не было всего пару часов, — бросает он ложку, и та звякает о стол, — а вы разве что войнушку не затеяли. Рэй опускает глаза и принимает очень раскаявшийся вид. Однако уголки ее губ дрожат, и Бен отлично знает этот жест. Она сдерживается, чтобы не рассмеяться. С другой стороны на него смотрит Кайло, и ему не очень весело. Здоровенный шрам, пересекающий половину лица (почему-то он не захотел убрать его, хотя вполне мог, или даже искусственное лицо заказал бы), окрашен алым, как бывает, когда он рассержен. Дырявит ее взглядом, как бы намекая — еще одно слово, и она пинком вылетит в космос, за стекло иллюминатора, и отправится прямиком к Черной Андромеде. Какое счастье, что на корабле у них совсем разные занятия. Да и появились они в разное время. Сначала Рэй, и только потом уже Кайло. (Причем и то, потому что Бен понял, что ему одному не справиться). Специализация Рэй — медицина и обеспечение жизнедеятельности корабля. Она механик, и постоянно торчит возле двигателей, занимаясь одной только ей известными делами. А Кайло работает с картами и данными по Черной Дыре. Так что им проще не встречаться, ведь корабль большой. Рэй все же вздыхает и поднимает руки, показывая, что готова сдаться, но проходя мимо Кайло, внезапно показывает ему язык. Тонкий и красный, он скользит змейкой между ровных блестящих зубов и прячется, как будто его и не было. Бен знает, на что способен этот язычок, и его обладательница тоже, поэтому багровеет и отворачивается. А Рэй уже исчезает в дверях отсека, бесшумная и быстрая. От тяжелого молчания, зависшего между ним и Кайло, хочется повеситься. Или заорать, к примеру. Только не есть в этой тишине. Протеиновая дрянь, в которой поблескивают крупицы, начиненные наномеханикой, кажется еще более безвкусной. Хотя без нее никак.

***

Рэй приходит к нему через несколько часов, когда кольцо обломков, кружащее вокруг Андромеды, смещается правее и закрывает их корабль от ее беспощадного сияющего ока. За иллюминаторами становится совсем темно, и он не замечает, что Рэй уже тут, пока она не напрыгивает на него сзади, цепляясь за шею и обхватывая ногами. Она маленькая (по сравнению с ним и Кайло), ловкая и тонкая, с острой линией лопаток, сейчас разведенных как крылья, прикусывает мочку его уха и шепчет: — Скучал по мне, пока общался с Андромедой? — Ты же была рядом, — оправдывается Бен, скрывая то, что скучал, хотя все это время мог поговорить с нею. — Плюс, я единственный, кто вообще хоть что-то делает на этом корабле. Не то, что вы. Он уникален. Его система жизнедеятельности срослась с искусственными органами и компьютерной техникой настолько, что, по сути, в нем уже мало от человека. И много от киборга. Зато он может выходить в открытый космос без дополнительной защиты. Вот почему он проводит так много времени наедине с Андромедой, пытаясь понять, откуда она возникла и почему именно сейчас. — Мы пытались убить друг друга, пока тебя не было, — в ее голосе что-то меняется. Тон из шаловливого становится острым и слегка недобрым, а острые зубки принимаются терзать мочку уха до крови. — Ты рад? — С чего бы? — Бен пытается увернуться и спустить ее на пол, а потом как следует отшлепать. Но сначала нужно ее словить. — Мне он не нравится, — строит обиженную гримаску Рэй и теперь держится на расстоянии вытянутой руки. Близко, но все равно не достанешь. — Почему?! Ради всего святого, Рэй, тебе он и не должен нравиться. Вы просто работаете вместе, — этот разговор, слишком часто откладываемый на потом, зависает над его шеей наточенным лезвием. Теперь его никак не избежать. Не лучшее время, но что есть. — Потому что мне нравишься ты. А вы слишком похожи, — она скрещивает руки на груди, и на секунду Бен отвлекается, потому что тонкая ткань натягивается на ее сосках, и он принимается думать другим местом. — Не хочу смотреться в это чертово кривое зеркало! — Тогда не смотри. У тебя же есть я, — ему все же удается схватить ее за руку и потянуть на себя, обхватить так, чтобы она больше не смогла сопротивляться. Хотя Рэй тут же пускает ногти в ход. Коротко стриженные, они все равно больно оцарапывают его тело под майкой. — Когда ты здесь — да, — в ее глазах, светло-карих (радужка живая и настоящая, не то, что его синтетические глазные яблоки), дрожит плохо скрываемая ярость. — А что происходит, когда тебя нет, ты об этом тоже знаешь? Бен понятия не имеет о чем она. Рэй сбрасывает его руки и уходит. Вернее, сбегает. Ему даже отворачиваться не надо, стоит моргнуть — и ее больше нет. Остается только легкий след от чужой обиды, от которого он не может избавиться, и ее слова не идут из его головы.

***

Когда он уже готов выходить в шлюз, пристегнув к поясу запаянные под пластик голо-экраны, необходимые для считывания данных, и еще раз перепроверив все стяжки — ведь не хочется, чтобы сегодняшний день стал последним на пути к Андромеде — Бен оборачивается и бросает взгляд на застывших по обеим сторонам членов его маленькой команды. Рэй прячется в тени, и отсюда он видит только ее профиль, острый и тонкий, обращенный не к нему. А к Кайло Рену. Она смотрит на него, принимая безразличный вид. Она будто собралась продырявить его насквозь. А когда Бен нагибается над ботинком, спаянным намертво с комбинезоном, и затягивает петли, краем глаза он успевает захватить лицо Кайло. Его лицо, с узловатым росчерком наискосок бледного лица, обращено к Рэй. Они словно дополняют друг друга, становясь единым целым. Отзеркаливая друг друга позами. И взглядами. Перед ним открывается бездна, взирающая пылающим глазом Андромеды, а Бен все оборачивается назад, где за стенками остались пауки, запертые в одной тесной банке.

***

— Рэй? — Бен наконец отпускает голо-пад и откидывается назад, дрейфуя в открытом космосе и чувствуя себя воздушным змеем на нитке. — Эй? Ему до смерти хочется поговорить с ней. Хотя бы потому что он не слышал ее голоса больше двух часов. Ее смеха. Но она молчит. Частота свободна и в его ушах вибрирует разве что только гул Андромеды, жадно раззявившей свою огненную пасть и зовущей к себе. — Рэй? Прием, — утренние переглядывания теперь вовсе не кажутся безобидными. Он почти решается вернуться, хотя до конца смены еще три часа и туча работы, когда сквозь плотную тишину доносится ее голос. — Я тут, — она не настроена шутить. Или смеяться. Она тут, и ее словно нет. — У тебя все в порядке? — Бен прислушивается к интонациям ее голоса, к каждому шороху, который может донестись до него. — М-м-м, — Рэй коротко тянет это чертово м-м-м, и он успевает трижды разозлиться на нее, — да. Я немного занята. Прости, мне нужно отключиться. Поговорим позже. И прежде, чем он успевает хотя бы моргнуть, она покидает его наедине с космосом. И работой, от которой, увы, нельзя сбежать. Но позже она точно получит трепку.

***

Она сама приходит к нему в душевую. Проскальзывает сквозь приоткрытую специально для нее дверь — больше никому не придет в голову посещать его в такое время в таком месте в личной каюте — и обнимает за плечи сзади. Ей приходится встать на цыпочки, и Рэй слегка пошатывается, держась за него, а потом поворачивает к себе. По ее голове, лицу, телу скользят синеватые струйки жидкости, и она кажется жадной и ненасытной, когда прижимает его к стене и сдергивает с себя уже влажную майку. Она горячая и заведенная, сама опускает руку и принимается водить ладонью по члену. Бен, или вернее, это самая часть его, отзывается мгновенно. Ее цепкие глаза притягивают его и не дают сказать хоть что-то в ответ. Он стонет под ее прикосновениями, пытаясь уцепиться хоть за что-то, потому что ноги слабеют и дрожат. Она всегда приходит к нему. Когда это так надо. Уже позже, когда они вдоволь натрахались в душевой и еле переводят дыхание, Бен внезапно бросает взгляд на ее плечо. Заведенное назад, в тени от наклоненной головы, оно алеет четким красным отпечатком зубов. Который он не оставлял. — Рэй? — он смотрит на нее, непонятливо и настороженно. И совершенно не знает, что сказать. — Что это? — Ты скажи мне, — наклоняет голову Рэй, и в самой глубине ее глаз снова появляется отблеск неприязни. Только теперь здесь их всего двое.

***

Черная Андромеда, сворачивающаяся кольцами, пожирающая пространство и время, висит совсем рядом. Она воет и скалится рядами острых зубов — останками звезд, когда-то выплюнутыми ею и теперь кружащими по орбите. И кажется голодной. Хотя Бен старается не смотреть на нее. Просто держится у самой обшивки корабля, занимаясь осмотром и отмечая себе на голо-экран любые изменения в металле. Это рутинная проверка, нудная и долгая. Но еще не хватало, чтобы их разметало по атомам в вакууме. Рэй и Кайло умрут сразу же, потому что они более живые, чем он. А вот Бен еще долго будет смотреть на себя. На умирающую плоть, сопротивляющуюся разложению. И нестись вперед к Черной Дыре, пока она не поглотит его. От таких мыслей ему делается еще хуже. Все дело в укусе. Все из-за него. Бен не в состоянии сконцентрироваться. Битый час он возится всего с одним несчастным участком, и под конец ему хочется проверить металл на прочность своей искусственной ногой, обутой в герметизированный ботинок. Или вызвать Рэй на личный разговор, пользуясь тем, что они одни. Но не может. Потому что он капитан этого чертового экипажа и обязан поддерживать порядок, а не срываться на своих подчиненных. Хотя сейчас не может избавиться от яркой картинки, маячащей перед глазами, затмевая собой даже сияние Черной Дыры. Рэй, обнимающая Кайло, дотрагивающаяся до шрама и оглаживающая его с тем самым нетерпением, с которым она всегда хваталась за лицо Бена. Или они вдвоем с Реном наедине, сейчас запертые в тесном пространстве корабля и ненавидящие друг друга до красных отметин-засосов на плечах. — Рэй? — не выдерживает Бен, отпуская трос и взмывая вверх. До шлюза ему совсем немного, и туда он доберется за десять минут, пять из которых займет открытие дверей. — Рэй, ответь! Тишина. Он ступает внутрь коридора шлюза, дергает за рычаг и плывет по воздуху вперед. Даже не заботясь о гравитации. Или о том, что костюм, побывавший в космосе, неплохо бы снять и обработать. Зрачки, суженные до точек благодаря многочисленным операциям, обшаривают пространство корабля, отсек за отсеком, выискивая пятна тепла. Но везде пусто. Их обоих он находит в центральном отсеке. По стонам. Они скользят по пустому пространству, натыкаясь на стены, которые вращаются вместе с ними. И вместе с кораблем. Им нет дела до гравитации. Им нет дела ни до чего. Отсюда кажется, что их тела запутались, обвившись друг вокруг друга. Ее тонкие, покрытые загаром руки с острыми локтями, удавкой обхватывают шею Кайло, прижимая к себе. И не давая остановиться. Он стонет и хватает ее за горло, так, как это всегда делал Бен, подтягивая Рэй выше и прижимая пальцы к клитору, помогая кончить. Все, что он делает, он делает так же, напоминая брата-близнеца, которого Бен всегда хотел бы иметь, с точно таким же рисунком родинок на лице и отличного разве что багровым шрамом наискосок. Они даже двигаются вместе, симметрично ворочая разгоряченными лицами, цепляясь одинаково затуманенными взглядами, в которых нет ничего, кроме предвкушения. Это то, что Бен ожидал увидеть. Это то, что он не хочет видеть вообще. Поэтому заворачивается, пока еще может контролировать себя, спокойно-спокойно, контролируй себя, Соло, черт тебя подери, и сбегает. Несется по коридорам, увлекаемый невесомостью, пока не оказывается за бортом, приникнув к обшивке и судорожно глотая воздух, все еще оставшийся внутри горла, такой бесполезный тут, в космосе. Легкие горят от кашля, а перед глазами ослепительно сияет Андромеда, громадная и яростная, раскрывая свои объятия. Она соткана из тьмы и одиночества, вечно-голодная, пожирающая все, что попадает в поле досягаемости, и солнечные кольца, обхватывающее ее, вибрируют. Она зовет его. Потому что знает, насколько он одинок. До того, что выдумал себе хоть кого-то, чтобы не оставаться с Черной Дырой наедине. — Ты видишь это, Рэй? — картина перед его глазами настолько прекрасна и одновременно отвратительна, что Бен забывает о только что случившемся. Все это мизерно, не важно. — Тебе бы это точно понравилось. Черная Андромеда ворочается, сминая плоскость пространства и втягивая в себя остатки планеты, кружащей по ее орбите. И вспыхивает нестерпимым светом. Она питается, как живое существо, доисторическое, исполинское и неизмеримо-безмозглое. — Я вижу, Бен, — внезапно выныривает ее голос из плотного комка тишины в ушах. — Так красиво… Голос Рэй дрожит, меняясь, сливаясь с гулом, распадается на нотки, в которых слышится бас Кайло Рена, смешливые интонации и его собственные мысли. Потому что она всегда появляется. Когда нужна.