250 shades of black and white

Она такая маленькая, такая хрупкая, что кажется, ее можно сломать нечаянно. Раздавить словно нежный водный цветок, каких когда-то было много на Набу. Но Рен не может. Сам не знает почему, просто не может. Рэй лежит перед ним, свернувшись в клубок, будто раненый зверек, и лицо ее укрыто слоями запыленной, грязной ткани, усыпанной пятнами от масла, но он слышит, как бьется ее сердце. Часто и громко. Его стук куда сильнее его собственного дыхания, он забивает собой все, больше напоминая гул грома. — Ты можешь не бояться меня, — говорит Кайло негромко и успокаивающе, насколько это позволяет вокодер в шлеме. Его собственный голос и ему сейчас неприятен, он до отвратительного искусственный и шипящий. Так не говорят люди. Такое можно ожидать от дроидов, хотя он совсем не робот. Он как она. Ну, разве что постарше. И не такой нежный. Его не сломить и не раздавить одним ударом. — Я не боюсь, — шепчет Рэй сдавленно. — Не боюсь, — повторяет она упрямо, скорее, для самой себя, но сердце ее колотится еще чаще. Кажется, еще немного — и вовсе зайдется в безумном приступе, а потом остановится. — Боишься, — не спрашивает, утверждает Кайло. — Но это пройдет. Совсем скоро, обещаю. Ну? — он протягивает руку в перчатке, жалея, что не может почувствовать тепло ее тела под пальцами. Гладит по запыленному плечу, усыпанному родинками. Обхватывает за руку, с каким-то наслаждением слегка сдавливая. Осторожно. Аккуратно. Она цветок. А он ее владелец и будет наслаждаться красотой, пока та не увянет, превратившись в пыль. И это будет совсем скоро, ведь цветы вроде Рэй недолговечны. — Пойдем, — предлагает ей Рен, высвобождая пленницу из грязного кокона тряпок. — Я покажу тебе все. — Я умру, да? — она моргает, ослепленная ярким светом, щурится, глядя на него пристально. Боится все же, и ее лицо довольно красноречиво говорит об этом — настороженный взгляд, закушенная губа, раздутые изящные крылья носа и пунцовый румянец на щеках. — Нет, — мотает он головой. Как она могла подумать о таком. Он нашел ее и спас, вытащил из лап треклятых работорговцев, а она думает, что он тоже какое-то чудовище? — Нет, Рэй, теперь все будет хорошо, — Кайло не может удержаться, чтобы не погладить ее по волосам. Длинные и светлые, выгоревшие на солнце. Потребуется немного времени и усилий дроидов, чтобы вернуть им ту самую былую красоту. И этот ореховый оттенок, которым он всегда любовался. А еще он скучает по старому запаху. От Рэй пахло песком и солнцем, но сейчас страхом. Пора это исправить. Рэй раздумывает, оценивающе глядя на него. Так, как будто не решается. Не знает, стоит ли довериться. Но все же кивает и принимает его руку, делая первый шаг навстречу их будущему.

***

Она такая хрупкая и тонкая, что даже придворная одежда Леди Ситхов кажется грубой и тяжелой. Рен снимает ее слой за слоем, разматывая и позволяя падать на пол, пока Рэй не остается перед ним совершенно обнаженной. Такой, как когда-то. И все же что-то изменилось. Рен оглядывает ее жадно и нетерпеливо, потому что теплое и мягкое тело манит его, дотрагивается до кончиков розовых сосков, проводит линию по животу и вниз, к тоненьким складкам влагалища, ласкает большим пальцем, помня, что одно это прикосновение могло довести ее до оргазма. Но Рэй не стонет. Молчит и смотрит на него с каким-то обреченным безучастным видом. Пятна на ее лице становятся больше, и она словно горит и плавится под его руками, но только молча. — Что не так? — нахмуривается он. Его любви хватило на то, чтобы перевернуть всю галактику в поисках своей единственной любви. Чтобы уничтожить последнюю базу повстанцев, выжечь дотла и сплясать на костях. — Я… — внезапно всхлипывает Рэй. — Я не могу, прости, — и она прячет глаза, опускает голову и прячет лицо в ладонях. Ее плечи вздрагивают, и Рен понимает, что она плачет. Тихо, боясь это показать. — Ничего, ничего, Рэй. Это пройдет. Кайло прижимает ее к себе, целует в затылок, в виски и в крохотную ямочку на шее сзади, открывающуюся сейчас под старой излюбленной прической в три пучка. — Все пройдет, — обещает он и сам верит в это. Если сама вселенная сдалась и позволила ему найти ее, то и он способен подождать.

***

Он трахает ее с упоением. Все это тело, ломкое и слабое, напитано сладким женским запахом, оно теплое и на ощупь словно лепесток водного цветка. Рен переворачивает Рэй на живот и входит сзади, слушая тихие стоны. Прижимает к себе и теребит набухшие соски, прищипывая их и заставляя Рэй вытягиваться в его руках. Она ерзает на его члене и сама насаживается еще сильнее. Она запрокидывает голову, и на мгновение он ловит в ее глазах отблески синевы. Словно он снова на Джакку, а на него смотрит само небо. Она такая покорная, что он может не сдерживаться. Кусать за плечи, наматывать распущенные волосы на кулак, вынуждая ее тянуться к нему навстречу, шлепать по заднице, оставляя красные следы. Он кончает под аккомпанемент ее стонов, и его захлестывает счастьем. Рэй наконец с ним. И он действительно не мог бы пожелать большего. — Ты счастлива? — спрашивает ее Рен уже после, когда она лежит, вытянувшись на простынях, и смотрит куда-то вдаль, в темноту космоса, раскинувшегося за иллюминаторами. — М-м-м? Да, — тут же кивает Рэй. Она поворачивается к нему и раскидывает ноги, словно приглашая — входи еще. Но он не станет. Не сейчас, возможно позже, когда она сама попросит. Как тогда, при их первой встрече, в пыточной. — Мне хорошо, — улыбается она, открывая ровные белые зубки. Раньше они казались острыми, словно она была хищным зверьком, но теперь Рэй другая. Совсем. — Может, ты чего-то хочешь? Чего угодно, — Кайло готов бросить под ее ноги сотни и тысячи планет. Он достанет ей все, что угодно, ведь она его Леди Ситхов, больше, чем жена. Она его судьба. — Я все могу. Например, подарить тебе Джакку. Сожжешь эту ужасную планетку, если захочешь. — Джакку? — Рэй морщится. — Зачем мне это? Зачем мне эта планета? — Ты же ненавидела ее. Помнишь? — А-а-а-а, ну да, — вспыхивает в ее глазах понимание. — Нет. Не надо. Все хорошо. Иногда Кайло кажется, что он совсем не понимает женщин. Но раз Рэй и так счастлива, к криффам эту планету. Пусть остается.

***

Иногда ему кажется, что это все сон. Рэй стоит, склонившись над столом, разглядывая что-то в голопаде, а Кайло не может дышать. В виски колотится боль, мешая соображать, и на мгновение ему кажется, что это не Рэй, а кто-то еще, а она сама лежит прямо у его ног, с исполосованным лицом и тянет обугленный обрубок того, что осталось от ее руки. — Рен… — хрипит она с ненавистью, и перед глазами все пляшет от кроваво-красных пятен на стену. — Я прикончу тебя, слышишь? Я доберусь до тебя и убью… — на грязных губах пузырится кровь, лопается блестящим пятном и стекает по подбородку. — Что такое? — настоящая Рэй, в белом платье, живая и здоровая, дотрагивается до него своей здоровой рукой. Гладит по плечу робко. — Все в порядке? — Нет, — Рен отшатывается и отступает назад. Он боится ее прикосновений. Потому что не знает, где он — внутри сна, или же это кошмар он только что видел. Он уже не может отличить правду от снов. — Уйди. — Оставь меня, слышишь?! — он забирается в самую темноту угла, обхватывает себя руками за плечи и судорожно дышит. Закрывает глаза и старается не думать ни о чем красном. Кровь, которую он чувствует на своих ладонях, засохшую и стянувшую кожу, он убрать не сможет. Она же ненастоящая. Но пахнет она не менее сильно.

***

— Ты должен избавиться от этой девушки, Кайло, — качает своей уродливой головой прозрачная голограмма, заполняющая темный зал. Сноук морщится и кривится, и в его изуродованном лице не остается ничего напоминающего человека, хоть он и не человек совсем, но в голосе его скользят сочувственные нотки. И это совершенно странно слышать. Сноук, кажется, жалеет его. Но почему? — Она уничтожает тебя понемногу. — Нет, ничего подобного! — Кайло готов спорить до немоты, потому что Рэй — это единственное, что удерживает его от безумия. По-другому не спастись от всепоглощающей черноты, что приходит к нему все чаще. А он нужен Первому Ордену нормальным. Он нужен рыцарям Рен. И Сноуку. Вот поэтому тот оставит Рэй в живых, ведь у него нет другого выбора. Кайло это прекрасно знает. — Рэй — это все, что у меня осталось, — и это правда. Его бросили все — родители и друзья, когда поняли, что он тянется к Тьме, а не к Свету. Он стал изгоем, а затем человеком, которому все желали смерти. И только Рэй приняла его настоящим. — Будь осторожнее, Ученик, в своих желаниях, — шипит прозрачный Сноук. — Они убьют тебя. А я не могу этому позволить случиться. — Да, Учитель, — Кайло склоняет голову и наблюдает за тем, как гаснет голограмма, оставляя только искорки. Но в мыслях, которые он так тщательно скрывает с недавних пор, нет страха. Рену незачем бояться безумия теперь.

***

На базе творится переполох. Кайло прибывает на своем шаттле после долгого путешествия, думая только о том, как обнимет Рэй и как она будет улыбаться его подарку — отрубленная голова Ункара Платта в стеклянном ящике, но его некому встретить. Пустая посадочная полоса, на которой нет ни единого офицера. Черные окна командного пункта. И тишина. Кайло спускается по трапу и слышит, как что-то хлюпает под его сапогом. Что-то липкое растекается по черному зеркальному полу. Что-то напоминающее кровь. В дальнем углу у обесточенного корабля груда изломанных тел. За его спиной хлопают, сжимаясь и открываясь, двери, и Кайло практически бежит. Он теряется в бесконечных переходах ангара, он мысленно зовет рыцарей, хоть кого-то из ордена Рен, что должны были остаться на базе до его прибытия. Но ему никто не отвечает. Тишина преследует его и в командном зале, напоминающем мертвецкую, а не оживленный центр. — Рэй! — это все, о чем он может думать сейчас. О ее испуганном лице, о ее тонком и нежном теле, хрупком словно водный цветок. Он боится увидеть ее, потому что знает, что она будет мертвой, как и все встретившее его на Церберусе, старшем корабле Ордена, но знает, что если не найдет ее, сойдет с ума раньше. Безумие уже подбирается к нему, царапает по шее острыми коготками. Усаживается на плечи и давит. — Рэй! Ты где? Он переступает через мертвых, раненых, ему плевать на все эти груды тел, сваленные в коридоре. И наконец он слышит ее крик. Жалобный, тихий, словно стон крохотного зверька, а не человека. — Рэй! — она стоит к нему лицом, но ее закрывает другая фигура, закутанная в белое с ног до головы. — Отпусти ее! — он выкидывает вперед руку, и его охватывает Тьма, наполняя разум. Но даже эта мощь, помноженная на страх за Рэй, не может сделать абсолютно ничего. — Рэй, все будет хорошо, слышишь меня? — говорит не с этим странным пришельцем из ниоткуда, а с испуганной девушкой Кайло. — Я убью его, ты просто закрой глаза, и все закончится. — Все хорошо? — ослепительно белая фигура наконец поворачивается, и Кайло щурится, потому что не может узнать, кто это. Кто-то знакомый. До безумия. — Ничего не будет хорошо, — это женский голос, хриплый и надломленный. — Это я тебе обещаю. Она поднимает руку, сверкающую сталью в кровавом свете аварийных ламп, и стаскивает капюшон, обнажая украшенное шрамом лицо. Это лицо, что он видел во сне слишком часто, и теперь не забудет никогда. Как и прежде оно искажено от ненависти. — Сейчас все закончится, — Рэй кладет металлическую ладонь на лоб его «Рэй», и та с тихим вздохом обмякает, падая на пол. Живая, но без сознания. И без воспоминаний. Теперь это не та самая девушка, что обнимала его по ночам и вместе с Кайло считала звезды, оставшиеся до рассвета. Теперь это всего лишь жалкая подделка, с выкрашенными в темный цвет волосами, вытатуированными веснушками и глазами — Рен не видит это, но уже помнит — цвета неба. А настоящая Леди Ситхов, та самая, что предназначена ему судьбой, никогда не будет его. — Ты монстр, — выплевывает это ругательство Рэй. Все как тогда, как в пыточной, когда он хотел сделать ее своей навеки. — Проклятый ублюдок, издевающийся над девушками. — Я… — он смотрит на нее, такую ослепительно прекрасную в кровавом мареве, его личную немезиду, и не хочет оправдываться. Безумие подобралось слишком близко к разуму, и он держался, как мог. Пока она не вернулась. — Я скучал, Рэй, — Кайло улыбается с грустью. Он знает, всегда знал, что однажды все закончится именно так. Один из них обречен умереть. Но это не мешает ему насладиться последними мгновениями. Ее запахом — пота, песка и крови. Ее глазами, внутри которых плавают искры расплавленного золота Джакку. И даже ее ненавистью, потому что она подошла так близко к любви, что никто не смог разобрать, где закончилось одно и началось другое.