250 shades of black and white

— У меня назначено, — раздается в приемной женский голос. Достаточно громкий и четкий, чтобы Хакс мог услышать его даже из-за двери. Митака, как обычно, забыл захлопнуть ее, и теперь сквозь небольшую щель можно было услышать все происходящее, даже не сходя со стула. — О нет, простите, мэм, — Митака что-то мямлит, запинается. Слышится шуршание бумаг — скорее всего, перебирает списки посетителей посольства, но сегодня четверг. День без приемов, так что бедняга совсем теряется и никак не может понять, что же делать дальше. Хакс откидывается в кресле с тяжелым вздохом и ждет. Ждет, когда же эта чертова дверь откроется и в проеме возникнет долгожданный силуэт. — Вы не понимаете, — слышится цокот каблучков, и женский голос приближается, — у меня назначено на сегодня, и я дорожу своим временем, так что не могу больше задерживаться. Пропустите меня... О да, Рей такая. С ней всегда сложно, потому что для нее не существует правил, кроме придуманных ею лично. Носить только белое. Ни к кому не привязываться. И давать то, что пожелают другие, но за непомерную плату. — Но как же... я не могу... Хакс вздыхает и смотрит на часы. Тридцать секунд. Из-за этого идиота он потерял уже целых тридцать секунд, которые ему никто не возместит. Пожалуй, стоило бы уволить Митаку. Но как-нибудь в другой раз. Не сейчас. — Митака! — рявкает Хакс так громко, что за стеной наступает оглушительная тишина. Шорох бумаг, бормотание и вздохи прекращаются. — Да, посол? — дверь отъезжает в сторону с жалобным скрипом, и на пороге возникает его подчиненный. Совсем не то, что Хакс так хотел увидеть. — Вам повезло, что вы новенький, иначе сегодня вас бы уже не было. Запомните, мою гостью следует встречать с улыбкой и предложением чая. А не таким хамством. Это ясно? —ему не следует нервничать или вообще выказывать ярость, хотя Хакс уже просто не может. — Да, посол, — Митака нервно кивает и испаряется, а на его месте появляется Рей. Ее тонкий и узкий силуэт, белеющий на фоне темного коридора, кажется еще более невесомым. Призрачным. Загорелое лицо нахмурено, а в волосах капельки дождя. Да уж, кажется, не он один тут слегка на взводе. Рей шагает вперед, переступая через порог, и закрывает за собой двери. Щелкает замком и снова поворачивается к Хаксу. Вместе со щелчком меняется и сама она, лицо разглаживается, и на губах играет легкая улыбка. — Ну, привет, Хакс, — впервые она говорит с ним. За очень долгих полгода, не меньше, но ее голос навсегда врезался в его память. Как и запах от ее волос, одежды. Этот тот самый запах, что заполняет кабинет сейчас, сладость цветов и легкий флер дождя. — Я уже и не думала, что нам придется встретиться, — Рей выпускает здоровенную сумку из руки, позволяя шлепнуться на пол с характерным лязгом — она взяла с собой достаточно игрушек, и принимается расстегивать белое пальто. — Слишком много всего? — пытается угадать за нее Хакс. Они по-прежнему враги, как это и было всегда. Она по-прежнему ненавидит его за то, что он делает. Но всегда приходит по первому зову. — Времени, — Рей сдергивает с руки перчатку и интенсивно сжимает и разжимает пальцы. — Времени больше всего. Ну и остального, — добавляет она. Рей до сих пор носит только белое, и ее простое на вид платье стоит как три его парадных костюма. Больше ничего не изменилось. Волосы собраны в замысловатые пучки, а в ушах поблескивают звезды. Те самые, что ей когда-то подарил Кайло Рен, пообещав, что однажды достанет и настоящие. — И как ты хочешь сегодня? — она почти не смотрит на него, разве что искоса и мельком, пока снимает с пальцев многочисленные кольца. Аккуратно складывает их в стопочку — белые металлические полоски, среди которых наверняка будет одно, о котором Хакс не захочет думать. Он смотрит на нее, такую спокойную, практически не изменившуюся за долгое время разлуки, и становится куда легче. — Как всегда, Рей. Как всегда, — поднимается из-за стола ей навстречу Хакс и протягивает руки.

***

Когда они скованы за спиной, а во рту кляп, совсем не мешающий дышать, но не дающий говорить, все мысли сами собой исчезают. Остаются где-то на уровне световых пятен на обоях — бессмысленные легкие мазки света, без смысла и важности. А в голове пустота. — Ты давно не расслаблялся, Хакс, — Рей где-то за его спиной. Ее голос то приближается, то отдаляется, кружит, словно она хищник, собравшийся загнать свою жертву до смерти. — Посмотри на себя, мне почти тебя жаль, — она цыкает с сожалением, и по шее царапает прикосновение чего-то острого, колкого. А через мгновение спину обжигает боль. Пробивает даже через рубашку, которую потом совсем не жалко выбросить, хоть она почти новая и жутко дорогая. Ради Рей ничего не жалко. Хакс вздрагивает и закрывает глаза. В ноздри бьет запах цветов и дождя, и когда он моргает снова, перед ним Рей. Стоит и смотрит сверху вниз, поигрывает стеком в руке и ждет. Говорить он не может, поэтому Хакс просто наклоняет голову, опускается все ниже на коленях, чтобы прикоснуться щекой к ее туфле, белой и холодной. Рей замахивается снова. Бьет по плечам, оставляя набухающие полосы красного. Она обходит Хакса сбоку, позволяя ее влажному после дождя платью, пахнущему цветами, туманом и ею, касаться его лица. — Еще? — спрашивает она и взъерошивает его волосы. Ухватывает за пряди, сжимая в кулаке, и тянет назад, заставляя поднять на нее взгляд. — Хочешь еще? Он кивает. Жаль, что не может просить об этом, просто задыхается от кляпа во рту и кивает, закрывая глаза. Хакс знает, что ему будет больно. Но ожидание ее еще более невыносимо, поэтому, когда на его спину опускается стек — вжжж! — разрезая воздух со свистом, он не стонет, не вздрагивает и не пытается отстраниться или же закрыться. Он просто принимает это с благодарностью. Вместе с болью приходит и уходит пустота.

***

— Эй, — ее легкое прикосновение возвращает Хакса из небытия. — Ты все еще тут? Подожди, — и Рей опускается на колени рядом, принимаясь развязывать кляп. От первого вздоха полной грудью кружится голова. Хакс сглатывает, чувствуя, как рот наполняется слюной, и выдыхает сквозь стиснутые зубы. Больно, слишком больно, и спина превратилась в один сплошной оголенный нерв. — Сейчас пройдет, — обещает Рей, копается в своей бездонной сумке, отыскивая необходимую баночку. Она снимает наручники и втирает в его кожу бальзам, и боль действительно стихает, а от ее пальцев пахнет мятой. — С тебя хватит? — она прикусывает губу и изучает его, а в карих глазах мелькает отблеск беспокойства. — Нет, — хрипло говорит Хакс и облизывает сухие губы. Боль действительно прошла, и теперь он снова может дышать, впервые за бесконечные полгода. Но этого ему мало. Настолько мало, что он вытерпел бы еще. — Ладно, — кивает Рей, соглашаясь, и заправляет за ухо выбившуюся прядь волос. Она поднимается на ноги одним рывком, ловкая, стремительная, и отступает назад, пока не оказывается рядом со старинным бюро. Рей с легкостью усаживается на столешницу, совсем не заботясь о своем белоснежном платье, о смятых бумагах и перепутанных папках, и манит Хакса к себе. — Иди сюда, — улыбается она и закидывает ногу на ногу, позволяя видеть округлое золотистое бедро, усыпанное родинками, и белую резинку сетчатого чулка с подвязкой. Хакса не нужно упрашивать дважды. Он ползет на коленях вперед, совсем не заботясь о брюках, пока не оказывается рядом с тонкой ступней, закованной в лакированную туфельку. Целует мысок, нежно, с благоговением, а затем переходит на ступню, нежность кожи которой он чувствует даже сквозь сетчатое плетение чулка. У Рей прекрасное тело, худое, изящное, напоминающее о статуях, чья красота безвременна, но ее ступни Хакс готов боготворить. Целовать их. Облизывать изящные пальчики. Хакс тянется выше и стягивает чулок с ее ноги зубами к лодыжке, оставляет поцелуи на золотистой коленке, на впадинке под нею, а затем освобождает ступню от туфельки вместе с чулком и аккуратно растирает ее. Наклоняется вперед, вбирает в рот пальчики на ноге и посасывает их. Это нравится Рей и еще больше заводит его самого. Рей улыбается и опускает руки на бедра, захватывая край платья, тянет его наверх, обнажая бедра. Подцепливает кружевные трусики, сдвигая их набок, и облизывает свои пальцы, а затем засовывает в себя, начиная ритмичное движение. И все это — глядя, как он целует ее ногу. Она вздыхает все чаще и громче, смеется и откидывается назад, распластываясь на поверхности бюро, в окружении многочисленных бумажек, которые разлетаются в стороны с каждым ее движением. А затем, когда больше не может сдерживаться, Рей содрогается и выгибается в линию. Она шепчет что-то на своем родном языке, понять который Хакс не может до сих пор, а затем зовет его. — Возьми меня, — не просит, просто предлагает она и раздвигает ноги. Одна обнажена, а на другой до сих пор чулок и туфелька, и это выглядит странно-необычно, но совсем в ее стиле. Хакс помнит, что где-то в нижнем ящике стола до сих пор лежат припрятанные резинки, и практически несется за ними, врезаясь по пути в свое кресло. Рей горячая внутри. Влажная и возбужденная. Она низко стонет в такт вздохам Хакса, когда он входит в нее. Прижимается к нему и сцепляет ноги в замок за его спиной. — Поцелуй меня, — приказывает она. — Оближи мои соски. Сожми мое горло. И Хакс подчиняется ей, потому что не может представить себе другого. Это же Рей. Она всегда будет командовать им. Не важно, когда им случится увидеться в следующий раз. Даже если никогда.

***

Время никогда не может устоять на месте, когда Рей рядом. Несется куда-то в такт его сердцу, рвано, надрывно. И слишком быстро. — Мне пора, — с сожалением шепчет Рей, поднимая голову с его плеча, и целует в ключицу, словно просит прощения. Она соскальзывает со стола, опускаясь босыми ногами на пол, оглядывается в поисках туфель и всего остального, пока Хакс пытается собраться с мыслями. Это нетрудно — ведь в голове до сих пор обжигающая тишина, гармония. И слишком сложно, потому что все это Рей унесет с собой. — Нужна помощь? — спрашивает Хакс, а сам незаметно скатывает с члена презерватив и выбрасывает в корзинку для бумаг, застегивает ширинку брюк и разглаживает смятую рубашку. — Мне? — Рей и сама неплохо справляется с волосами. Переплетает их заново, и через пару минут от босоногой дикарки не остается и следа. — О нет, я справлюсь сама. — Позволь мне, — Хакс все же опускается на колени, чтобы самому надеть ей туфли. Дотронуться до золотистой лодыжки. Почувствовать тепло ее кожи. Там он и остается, когда Рей отстраняется. Она надевает пальто и берет в руки сумку со своими игрушками. — Что-нибудь на прощание? — она улыбается, но улыбка у нее совсем невеселая. Вымученная и неестественная. — Передавай ему привет, — это все, что Хакс может выдавить из себя. Он может встать и распрямить плечи. Создать впечатление того, что ему все равно. Что он не проиграл однажды. И что все еще где-то посередине между прошлым и настоящим. Но это бессмысленно. Рей открывает двери и уходит, унося с собой запах цветов, дождя и ее разгоряченной кожи на его губах. А затем возвращается звенящая пустота, как Хакс и просил. И кажется, что сердце начинает стучать все медленнее, грозит затихнуть насовсем. Ждать еще очень долго.