Смотри мне в глаза.

Aцуши - подросток у которого проблемы с наркотиками. Он все глубже и глубже закапывается в себе, ныряет в свои страхи и свою боль. И единственный, кто может вытащить его из этой ямы - случайный и единственный друг - Акутагава Рюноскэ. Накаджима Ацуши - проблема всех окружающих людей, головная боль его окружения. Подросток смотрит на свой мир вокруг себя. Старый, потертый футон, грязные деревянные половицы, стол, на котором вразброс с книгами лежат шприцы, фольга, зажигалка. А ведь в книгах были чудесные сказки. Как бы все не было плохо, все возвращается рано или поздно на круги своя. Прекрасные истории про принцев, которые спасают великих мучениц, принцесс. А кто спасёт его? Накаджима жмурится. Легкий свет настольной лампы больно режет глаза. Как же так получилось? Он остался один. "Ну же, открой глаза, посмотри на причины, почему ты остался один"- настойчиво шепчет пробирающийся по венам наркотик. "Кому ты такой нужен? Ты уже и сам решил не спасаться!" Ацуши вздрагивает. Перед его помутнённым сознанием всплывают лица. Мать - обыкновенная жалкая шлюха, с ребёнком по залету, отец - жирный пьяница, вечно ходящий по дому в майке с маслянистыми разводами. Учителя, укоризненные взгляды, косые ухмылки одноклассников, шёпот случайных прохожих за спиной. Из глаз Ацуши непроизвольно катятся слезы. Да кому он нужен? Жалкий, омерзительный, раздражающий. Даже будучи "нормальным" не смог завоевать чью-то любовь. А сейчас? Накаджима плачет. Он лежит на старом футоне, насквозь провонявшем запахом медикаментов, анаши, алкоголя. Такой же запах и у него самого. Его не скинуть с одеждой, не смыть в ванной старым мылом, не стереть жесткой мочалкой вместе с кровью и не спустить все это с водой в черные стоки. Этот запах пропитал его насквозь. Он в пальцах Накаджимы, в его волосах, в блеклых, но таких прекрасных глазах. Этот тонкий аромат отчаяний смерти - его жизнь. Ацуши не может даже пошевелиться. Руки безвольно лежат на полу, будто у выкинутой мягкой игрушки. Наверное, из-за такой дозы обострились все чувства. Иначе Накаджима просто не понимает, какого черта его слезы так обжигают щеки, скользят по острому подбородку. Какого черта он чувствует эти солёные капли каждой клеточкой лица так, будто это кипяток? Подросток встаёт. На ватных ногах, будто вот-вот свалится. Колени не слушают одурманенный мозг, предательски дрожат от собственных грязных и порочных мыслей, подгибаются. Опираясь о все предметы, найденные по пути на ощупь, опрокидывая их, он оказывается в ванной. В ушах до сих пор слышится глухой стук падающих вещей о пол. Ацуши дрожащими пальцами набирает знакомый номер. Длинные гудки, которые кажутся мерой вечности, а затем молчание на другом конце провода. Накаджима нервно смеётся, барабаня пальцами по бортику ванны. -Я сожрал целую упаковку валиума. Я сдохну, если ты позволишь мне уснуть. Подросток слышит, как единственный друг бросает трубку. Он знает, что тот приедет. Обязательно. Ацуши слабый, безвольный, жалкий. Он оседает на холодный кафель, и смеётся, рыдая. Он обещал не вмешивать в это ЕГО. Обещал и не сдержался. Подросток ненавидит себя. Он отчаянно воет, короткими ногтями проводя по своим плечам. Под обкусанными коготками остаётся кожа. Акутагава Рюноскэ. Его единственный друг. Его единственная любовь. В глазах начинает темнеть, звуки доносятся как из под толщи воды. Все-таки валиум - достойная замена героину. Ацуши ухмыляется. Сил почти не осталось, он даже не может убрать прилипшую к мокрому лбу седую прядь волос. Безвольный. А хватит ли у Накаджимы сил дождаться Акутагавы? Ацуши слышит скрип половиц в коридоре. Естественно, дверь ведь не заперта. Деревянная, старая, с множеством засечек на своей прочной поверхности. Подросток давно перестал закрывать дверь. Может, он все это время надеялся и ждал, что его спасут? Что его спасёт сильный Рюноскэ. Любимый, холодный, но беспокоящийся за него друг. Накаджима опять нервно смеётся. Он смотрит стеклянными глазами на открытую перед собой дверь ванной. Он чувствует, как резко Акутагава поднимает его на руки. И в этот момент Ацуши как-то отчаянно цепляется за плечи своего одноклассника. -Я люблю тебя, - рыдает он. Бледные щёки ярко краснеют, и Накаджима чувствует какой-то странный жар. Такой давящий, угнетающий жар. Он испепеляет все, уносит мысли с дорожками пота, скользящими по вискам. Этот целительный демонический жар. От чего он? От столько резкого признания? Или это эффект лошадиной дозы наркотика? Как бы не хотелось тёплой любовной романтики, Накаджима уже знает, что правдой будет второй вариант. Больно, обидно. Такое не в первый раз. Ацуши взрывается, плачет, нет,рыдает, в который раз за этот вечер. Он только всхлипывает и вдыхает тонкий аромат кожи Рюноске. Накаджима просто отдаётся во власть жару. Перед его глазами плывут лица, его синяки, отец с бутылкой, который бьет его, слезы матери, с подожженным нижним бельём, лежащей у стены, крики папаши об измене. Акутагава Рюноскэ хмурит тонкие серые брови. Ему больно смотреть на друга, больно слышать его признание. Он знает его историю. "Ты ведь любишь меня только потому, что я единственный, кто хорошо к тебе относился? С пониманием, тихим принятием твоих проблем. По-человечески". Рюноскэ хочет сказать это, чертовски хочет, но не решается. Он не может убить его. Не может уничтожить Ацуши своими словами. И Акутагава ломается. Он резко бьет одноклассника по лицу, встряхивает его. - Да что ж ты с собой творишь? - Это все из-за моей любви, да? - глухо и отчаянно шепчет Накаджима. Его тихий, едва различимый шёпот переходит в звериный вой. "Тигрёнок", всплывает в голове Ацуши. Именно так звал его Акутагава. Подросток чувствует, как Рюноскэ хватает его пальцами за скулы. Он видит, как у того нервно дёргается уголок губ. И тигр снова смеётся, он легко целует Акутагаву. Такая легкость, а в голове сплошной дурман. -Всего одно желание, - выдыхает юноша, прикрывая глаза. Прямо на полу, скользя лопатками по дереву. Рюноскэ ломается. Эта ноша не для него, но при этом принадлежит ему. Это тяжело. Это не понять. И просто невозможно помочь. Это как попробовать вытащить человека из Марианской впадины, при помощи лестницы. Акутагава злится, ощущая своё бессилие. Он только крепко держит Ацуши за горло, расстегивая серые джинсы. Он входит резко, без подготовки. Все, что пришло ему в голову? Желание Накаджимы - капризный закон в эту ночь. Прелюдии, ласки, к чему это? Рюноскэ в бешенстве, он необычайно зол. Ацуши кричит под ним, в тонких руках неожиданно появляется сила. Он закрывает глаза, прячет красные щеки. И Акутагава снова бьет его по лицу. - Смотри на меня, смотри только на меня! - рычит он. И Ацуши покорно разлепляет глаза. Трудно. По щекам все так же непроизвольно бегут слезы. Трудно держать глаза открытыми, когда хочешь спрятаться от этой ужасной боли. Боли в теле, боли собственного нарастающего возбуждения. Это все больше напоминает какой-то живой мазохизм. Но это не в первый раз. И Накаджима благодарен Акутагаве. Тот помогает, помогает забыть все проблемы, кроме одной: его любви. Тигр закрывает глаза. Акутагава резко вколачивается в его тело и Ацуши кричит, срывая горло. Снова пощечина. - Я сказал смотреть на меня. Не смей, - кричит Рюноскэ, - не смей, твою мать, закрывать глаза, иначе я убью тебя! И подросток снова подчиняется. Он будет подчиняться ему. Даже когда одноклассник поставит его на колени, когда будет впиваться пальцами в кожу головы, насаживая его ртом до основания собственного члена. Даже тогда Накаджима будет подчиняться. Он будет задыхаться, захлебываясь в своей слюне, снова тонуть в своих ощущениях и чувствах. Но его будет вытаскивать Акутагава. Ацуши кончает, громко застонав, слушая почти что звериный рык Акутагавы: "Смотри. Мне. В глаза". И он смотрит. И видит только отчаяние, страх и самую малость, в черноте красивых глаз он видит любовь. И утром Накаджима снова будет волочиться за Рюноскэ. И снова будет пытаться поставить все на свои места. Отказаться от наркотиков, взяться за ум, начать общаться с людьми. Ведь Акутагава поможет ему выбраться из этой ямы. Точно поможет.