Трудности внештатных положений

В зоопарке утром было не очень многолюдно. Зато животные еще не успели устать от палящего летнего солнца, и вполне себе активно повылезали из своих убежищ, занимаясь своими делами. Гущин вел себя пристойно почти все время, лишь один раз потребовав мороженого, но Леонид Саввич не зверь, и отказать ребенку не смог. Тем более, что гундеть он перестал сразу, как Зинченко объяснил, что воспринимать он Лешу будет только тогда, когда тот будет в состоянии говорить с ним нормально и без истерик. До Леши дошло быстро. - Это кто? – Лешка остановился у одной из клеток с непонятным ему животным. То ли бобр, то ли хомяк - неведома тварь стояла близко-близко от изгороди, таращилась маленькими глазками и бесконечно жевала сено. - Леня, кто это? – снова повторил свой вопрос Лешка, оборачиваясь и выискивая взглядом своего старшего товарища. Зинченко подошел ближе, переводя взгляд на заинтересовавшее Лешу животное. - Это капибара. Самый большой в мире грызун. – отозвался тут же Зинченко, садясь на корточки позади Леши и заправляя ему майку в шорты. Вот же неряха! - Пошли, Леша. Тут есть дворик, где можно потрогать. – пилот взял мальчишку на руки и понес его к указанному месту: а то сейчас набегут люди, и вообще не протолкнуться будет. - Курочка! – радостно заверещал Лешка, сразу оживившись и тыча пальцем в пеструю птицу. Кура квохтала и забавно рыла лапой червей. Леонид Саввич выпустил брыкающегося мальчишку, хохотнув. Вот это «курочка» он где-то уже слышал от него, только явно в другом контексте. Но глаза у Гущина что тогда, что сейчас блестят одинаково. - Курочка, да. Пошли я тебе осла покажу. Твой дальний родственник… - тихо добавил летчик, усмехнувшись себе в кулак: Лешка все равно был занят курицей, а Зинченко и оставалось развлекаться иначе. А ведь и правда Гущин упрямый, как осел: вот начнешь ему в воздухе что-то доказывать – нет, плевать он будет на командира. В какой-то момент Зинченко заметил, что еще помолодевший стажер отвлекся от курицы и пошел в кучку собравшихся овец. - Иди-иди. Еще одни родственнички. – хмыкнул летчик, присаживаясь на лавочку и вытягивая ноги на солнышке. Хорошо, приятно, Гущин себе вполне занят и намеков не понимает. Прямо-таки идеальное положение дел. И сидел бы так Зинченко еще долго, хохоча своим ассоциациям, пока в кармане не к добру не зазвонил телефон…