Как преданный пес

Где-то на третьей неделе их сожительства Уилл отправляется в командировку, привязанную к серии жестоких убийств проституток в Айове, Огайо и Индиане. Вопрос о том, отвозить ли животных в отель для питомцев он не поднимает. Фредерик осознает, что на два дня станет собачьей нянькой, но не испытывает дискомфорта от этой мысли. Все лучше, чем сидеть на ферме одному. На самом деле, он даже чувствует облегчение, когда его предположение оказывается верным. И что-то вроде гордости. Все-таки Уилл Грэм доверил ему свою семью. Но расшифровывает доктор Чилтон эти ощущения только когда занятый сборами в дорогу Уилл говорит: — Вы уже предвкушаете уик-энд? Мне показалось, что вы сблизились со стаей за последние пару дней. — Тебе показалось, — Фредерик бросает взгляд на севшего у его ноги Уинстона, хмыкает и треплет того за ухом, выгадав момент, когда Уилл не может этого увидеть. Уинстон принимает ласку: довольно щурит глаза, подметая паркет хвостом. — Но я рад шансу навязать этим комкам шерсти хорошие манеры и сделать уже с их внешним видом что-нибудь приличное. — Если хотите завязать им бантики, то лучше откажитесь от этой идеи, — советует Уилл, застегивая сумку с резким «вжик». А закинув ее себе на плечо и подняв с пола портфель с материалами дела, добавляет: — Я бы предпочел не чувствовать себя простолюдином в собственном доме. Он хотел выехать в аэропорт заранее, и уже готов уйти. Фредерик лаконично желает удачи, неуверенный, уместно ли сопроводить пожелание каким-нибудь жестом. Поосторожней там, ладно? Зрительный контакт между ними длится слишком долго для обоюдного комфорта — такое случается все чаще с тех пор, как Фредерик переехал в Вулф Трап. Уилл, хотевший поддеть его, попросив собак приглядывать за доктором Чилтоном, поджимает губы и благодарит. Фредерик отводит взгляд, поспешно давая пройти к выходу. Привыкнув предвкушать возвращение Уилла дни напролет, он весь вечер проводит в безотчетном ожидании, что Уилл вот-вот появится (17:31 … 18:06 … 18:54 … 19:20 … 20:17). А ближе к ночи улегшийся у ног зененнхунд Макс поднимает на него настороженные карие глаза, и Фредерик слышит, как говорит: — Он нас не бросил, приятель. И испытывает странную неловкость, обдумав свои слова. Спать Фредерик спускается вниз, на раскладушке Уилла, взяв с собой в постель шебутного джек-рассел-терьера Бастера. Маленькая псина лижет его в нос перед сном и распространяет густое тепло, свернувшись калачиком у груди, щекоча бок трепыхающимся кончиком хвоста — живое напоминание, что обступающие после заката дурные предчувствия, какими бы ни были, всего лишь предчувствуя. Но когда пес засыпает, уютного сопения под боком становится мало, и Фредерик всеми силами старается убедить себя в присутствии Уилла в доме: представляет себе, что тот сидит в столовой, пишет лекцию, или принимает душ где-то наверху; и зарывается носом в складки подушки, пытаясь собрать с ткани остаточные нити запаха профайлера. Оказывается, у одиночества есть запах — мягкой, прохладной и безразлично сухой сладости чистого постельного белья. По прошествии пары часов с момента, как он лег спать, в темноте зашторенной гостиной Фредерик — совершенно бездумно — запускает руку под одеяло: скользит ладонью по животу, не задевая шрама, прежде чем нащупать резинку белья кончиками пальцев. Мурашки рассыпаются под кожей мелкой крупой, когда он после недолгого колебания сгребает мошонку, и мягко мнет себя через ткань. Обычно он не делает это на сухую, но… Слегка покручивая ствол, поглаживая собственное бедро кончиками пальцев и с дрожью удовольствия прослеживая след от прикосновения, Фредерик расслабляется, дыша глубоко и ровно, наслаждаясь тем, как томительно ломит в мышцах. Спустя несколько ленивых рывков он всматривается в темноту с правой стороны, проверяя, не разбудили ли шорохи и шелест собак. Разбросанные по ковру животные продолжают лежать — спящие, дышащие под тряпками кульки. Непотревоженные. Или тактично оставляющие его наедине с самим собой. Может быть, привыкли с Уиллом. Фредерик замирает, не отнимая руки от пульсирующих громче гениталий. С широко распахнутыми глазами он считает удары своего сердца в груди и паху. Недоговоренная мысль засела в его сознании, как призрачный крючок, за который продолжают настойчиво тянуть где-то на грани восприимчивости. В конце концов, Уилл взрослый мужчина, он ведь не может не… испытывать определенные потребности. Ему ведь тоже бывает одиноко. И мы могли бы… Лицо ощутимо горит от устремившейся к нему крови (он ведь такой привлекательный), и Фредерик переваливается на бок, быстро пряча обе руки под подушку. Он мотает головой, крепко зажмурившись и запрещая себе думать об этом. Категорически (такой привлекательный и одинокий) запрещая. Утром Фредерик тратит некоторое время на пристальное осматривание постели, хотя и помнит, что его короткое наваждение ничем не кончилось. И все-таки закидывает все постельное белье в стирку, после чего решает вымыть собак. Стоя на коленях перед ванной, с яро отряхивающейся в ней Элли, он говорит себе, что просто старается заняться чем-нибудь полезным, а вовсе не чувствует необходимость как-нибудь извиниться перед Уиллом. После водных процедур и уборки их последствий для санузла, он даже вычесывает собак до тех пор, пока их мех не становится пушистым (сколько ему приходится чихать!!), и стая с ним вполне сотрудничает. Убираясь и готовя ужин, Фредерик постоянно считает часы до возвращения Уилла, как ребенок, оставленный ушедшими на весь вечер в ресторан родителями. Мечтающий вымыться (выпить) Уилл добирается домой в потемках. С набрякшими больше обычного мешками под глазами и именем садовника-дизайнера, зарезавшего тринадцать продававших себя женщин, а их останки спрятавшего в загородном доме. Уже стоя на пороге, он видит в окне гостиной раскинувшегося на раскладушке Фредерика. Поверх простыней, в домашней одежде, не в пижаме. (хотел дождаться его возвращения, как преданный пес) После нехитрых манипуляций с ключом обе двери поддаются, и Уилла обволакивает медленно увядающим, но все еще заманчивым запахом ждущего под салатницами на столе в столовой сытного ужина на двоих. Fin.