Метанол с никотином

Она чувствует, как по её телу разливается незнакомое тепло. Тепло возрастает в кипяток, обжигая изнутри. И тут же хочет закричать, как ей больно, и как всё печёт, но просыпается. По шее скатываются капли пота, подушка промокла от слёз, а руки неустанно дрожат. Маринетт уже давно не та. Она приводит себя в порядок, снова собираясь в школу. Эрик для неё уже не так важен, когда при сборе сумки, она находит колесико от скейтборда. Только безразлично выкидывает его в мусорный бак. Закалывает два хвостика резинками, поправляет воротник бежевой рубашки. Несмотря на дресс-код, Дюпен-Чэн уже привыкла и сейчас нейтрально это воспринимает. Ну, с кем не бывает? Тебе в один момент становится всё равно. Но на самом деле она просто устала. Утомилась от кошмаров, шорохов по ночам и всего остального. Алья уже не близкий ей человек, родители забили на детей, школа не приветливо приняла её в коллектив. Это добивает её до неузнаваемости. Этот дом высасывает из неё все силы, заставляя ныть от мучений. Ей нужно что-то делать, но никто её не послушает. И это главная обида дня. Спускаясь по крутой лестнице, замечает, что дверь на втором этаже приоткрыта. Без стеснения заглядывает, и чуть не визжит от радости, когда видит сидящего на кровати уставшего отца. — Папа, папа, папа, — брюнетка запрыгивает на руки шокирующему главе семейства, и мужчина улыбается. Его глаза потухли, но там загорается мимолётный огонёк удовлетворения. Счастья, что он снова обнимает свою дочь. — Вы все уладили с домом? Мистер Дюпен задумчиво смотрит на дочь, а потом быстро соображает, кивая головой. — Да, милая, всё в порядке. Маринетт крепче обнимает своего отца, душа в своих объятьях. Родное. Она снова чувствует родное тепло. И ей приятно, что отец потирает свои глаза, заботливо целует Маринетт в лоб. — Как дела у тебя в школе? Ты соскучилась по нам? — устало улыбается, и брюнетка даже хочет уйти, но она сильно соскучилась по этому. Кусает нижнюю губу, разрываясь между «рассказать о проблеме» и «лучше промолчать». — Пока проверенных подруг у меня нет, — отшучивается, пересаживаясь с колен отца на край кровати. — Но я работаю над собой. У Альи появилась модная компания. Не волнуйся за неё. Но я и вправду скучала. Снова обнимает, ругая себя за слёзы. А ведь замазала синяки под глазами дорогим консиллером! Вытирает осторожно тыльной стороной ладони, молясь сохранить макияж. Она рада, что родители больше не вернуться к прошлому. Ведь, Маринетт оставила там всё: школу, друзей, хороших собеседников-преподавателей, которые всегда отзывчиво к ней относились. А сейчас идёт неумело дальше, набирая, всё больше проблем. — Как провела эти дни без нас? — он приобнимает свою дочь, поглаживая её по волосам. — Ты не опоздаешь в школу? — Да как обы… — не успевает ответить на первый вопрос, как доходит смысл второго. Точно! Школа! — Чёрт, прости, пап. Он понимающе улыбается, когда брюнетка растерянно шарит по содержимому карманов джинс, вынимая оттуда свой смартфон. И охает. — Пятнадцать минут! Её будто ветром сдуло из спальни родителей.

***

Маринетт быстро спускается вниз, сталкиваясь на лестнице с матерью. Девочка улыбается, но тут же хмурится, когда миссис Чэн игнорирует такой знак внимания. Дюпен-Чэн злиться, стискивая кулаки, но всё равно находит в себе силы выйти на улицу. — А похолодало, — девушка закутывается сильнее в ветровку, и на ходу натягивает шапку. Поправляет сумку, на секунду задумавшись, где автобусная остановка, и поворачивает вправо. — Эй, — когда её окликают, Маринетт не сразу соображает. Это повторяется, когда цепкие пальцы хватают её за локоть. Она оборачивается, встречаясь лицом к лицу с Адрианом. — Я тебя ждал с самого утра, чтобы подвезти, а ты так со мной? Её лицо краснеет то ли от смущения, то ли от холода. Он её ждал? За какие такие заслуги? В голове всплывает вчерашний день и становится не по себе. — Садись, давай, — его ладони тёплые, когда он берет её за запястье и ведёт в сторону дорогой иномарки. — И как ты её купил? — спрашивает Маринетт, когда уже находится в тёплом салоне, подставляя руки к обогревателю. — А это тебя не касается, бестолочь. А да, натянутые отношения уже как три года. Дюпен-Чэн закатывает глаза, обижена такой кличкой долгие годы. Блин, и посмелела же она. Брюнетка тянется к двери автомобиля, чтобы выйти, но тут же перехвачена Адрианом. Который разворачивает её к себе, и целует. Лёгкий «чмок» застаёт Маринетт врасплох и Агрест отстраняется, хохоча. Девушка гуще краснеет, уставившись в окно. В голове бум, атомный взрыв, фейерверк. Поцеловал он, а стыдно ей. Нормально вообще?.. — Мне надо было тебя как-то заткнуть, — с улыбкой чеширского кота заводит машину, двигая её с места. Выезжая на проезжую часть и до самого школьного двора, Маринетт действительно молчит как рыба.

***

Теперь все на неё озираются. Ну да, не каждый день у новенькой, такой шикарный водитель. Такой же, какой был у Альи. Слухи поползли рекой с разными версиями шлюховства и продажности, особенно от её класса. Ким постоянно поглядывает на Мари и ухмыляется. Ну да, брюнетка не сильна в образовании, а сегодня состоялось уже две контрольных. Сложно и грустно, когда не у кого попросить помощь. Вот-вот должны начаться осенние каникулы, и она не знает, как будет себя вести. Проблемы с матерью, натянутые отношения с сестрой. А Агреста я вообще поцеловала! — напоминает ей совесть. Хотя нет, он её сам прижал к своим губам. Да, верно. На душе стало немного спокойнее. Прикрыв глаза, пока в классе собирались учащиеся, девушка приготовилась к уроку, и включила музыку в наушниках, переключая композиции на экране смартфона. Просматривая новости в мире искусств, Маринетт и не заметила, как над ней навис Ким со своими дружками, от чего испугалась.  — Привет, принцесса, — сладостно прощебетал лидер класса. — Как дела? Он так улыбался, что Дюпен-Чэн захотелось размазать его физиономию об ближайшую стену. — Всё прекрасно, — брюнетка натянула улыбку. — Что-то хотели? Ох, как же ей хотелось поскорее звонка на урок. — Что делаешь в понедельник? — Отсыпаюсь, — отчеканила девушка, предвещая каникулы. — В компании не нуждаюсь. — Уверена? — шатен наклонился еще ближе. — Мы бы могли весело провести время. — Эмм, нет. Спасибо, — Маринетт скривилась, уставившись в окно, показывая свою незаинтересованность. Но его потная ладонь легла поверх её руки. — Посмотрим. Оставив в каком-то лёгком замешательстве одноклассницу, Ким прошел к своему месту за другой ряд, подмигнув брюнетке. Девушка поёжилась, прозвенел звонок, и вошла в класс директриса. Маринетт улыбнулась ей, ведь это была пока самая нормальная преподавательница в школе. Послышалось шуршание бумаг и женщина начала урок по «Грозовому перевалу». Близился конец урока, когда половина произведения была разобрана, а Маринетт уже заскучала, просто смотря в окно. С этого ракурса хорошо виднелась автобусная остановка, на которой стояла небольшая группа людей. Но сколько там приезжало транспорта, фигуры за все 30 минут литературного урока даже не шелохнулись. Дюпен-Чэн стала конкретнее всматриваться в фигуры. — Эй, ты, — девушка обернулась, но это было адресовано не ей, а какой-то заучке, сидевшей перед ней. Молча закатив глаза, Маринетт обернулась и вскрикнула: фигуры. Те. Из автобуса. С обугленными конечностями сейчас смотрели своими стеклянными глазами прямо на ученицу. Брюнетка подорвалась с места, тяжело дыша. — Маринетт, всё в порядке? — всё внимание было обращено на девушку. Директриса недоверчиво подошла к ученице. — Нет! Ничего не в порядке! — слезы от страха потекли рекой, пока Маринетт размазывала макияж по лицу. — Вы разве не видите этих людей? Там, на остановке. Её одноклассники прилипли к окнам, пытаясь найти причину перепуга брюнетки. — Но там ничего нет… — начала Роуз. — Маринетт, сходи к медсестре, — прошептала одними губами преподавательница, пока Дюпен-Чэн собирала свои тетрадки в сумку… Это её безумие.