Метанол с никотином

Всё те же отходящие от стен обои и скрипучие половицы. В её снах нет ни пони, ни клоунов — лишь бесконечные коридоры этого гадкого дома, который высасывает из неё всю энергию. Она нерешительно идёт вперёд, будто её толкают. Маринетт пытается что-то сказать, но безжизненно падает на колени. И снова толчок. Гадкий шёпот. В обычной жизни она бы дёрнулась и попыталась убежать, но тяжесть в теле замедляет её. Медленно поворачивается на шум, прямо в темноту. Множество рук торчит прямо из стен, вдоль коридора. Тянутся к ней, мечтают схватить её за волосы. Шёпот превращается в гул, из которого особо ничего и не разберёшь. Количество рук увеличивается, и Маринетт пытается подняться. Каждый шаг даётся ей нелегко — ноги будто налились свинцом, хочется просто упасть и заснуть. Она айкает, когда чья-то кисть мёртвой хваткой вцепляется ей в руку и тянет на себя. Дюпен-Чэн попадает в водоворот из конечностей, которые тянут её из стороны в сторону. Хотят разорвать. А сил вырываться нет. Она пытается закричать, но не может. Чувствует страх, вперемешку с безразличием, которое преследовало её в течение всей депрессии. Сейчас ей хочется вернуть всё, что было прежде: никаких тайн, ссор и проблем. Ей хочется жить! Но эти голоса не прекращают шептать ей о смерти. Темнота не уходит. Сколько бы она не пыталась убежать, её вновь настигают эти чувства. Непонимание рвет сердце на части, вынуждает грубить родителям, потому что они не верят ей. Злость, ведь она не заслуживает такого отношения. Ей тяжело быть одной. Одиночество оставляет без оружия и медленно топит в море отчаяния. Она просыпается на холодном асфальте, недалеко от пустого бассейна для скейтеров. Поднимается, а затылок неприятно саднит. Не уверена, что там есть рана, но шишка обеспечена. Ещё и непонятно, сколько она здесь пролежала. Куда делась Хлоя?.. Это её уже не удивляло. Она знала, что в этом городе не всё так просто, вот и не лезла. Зато сверхъестественное только и делало, что навязывалось, и появление этой блондинки лишь подтверждение её догадок. Ветер стих, оставив за собой лишь шлейф грязно-оранжевых листьев по всему скейт парку. Улицы всё так же пустовали, когда она вышла из парка и захотела прибиться в какую-то кафешку, но её бы выгнали из-за отсутствия заказа, она ведь так и не взяла карманные деньги с тумбочки в прихожей, а всё, что у неё осталось в закутках карманов пальто хватило бы только на подачу милостыни бездомному. И домой идти тоже не хотелось — учительница уже давно позвонила родителям, в этом Маринетт не сомневалась. А слушать лекции про хорошее поведение и покорность ей точно не хотелось. Вспоминает антидепрессанты и сердце сжимается. Из-за такого отношения родителей она уже не раз за этот месяц закрывалась в комнате. Ложилась на кровать, смахивая с глаз горячие слёзы. Сердцебиение превышало норму, а, пульсирующая с бешеной скоростью, венка на шее чувствовалась, будто змея под кожей. Девушка ощущала как колотилось её сердце, как желудок присыхал на пару секунд к позвоночнику, и такое повторялось до того времени, пока она не находила в себе силы встать и открыть окно. Ей было плевать, что в её комнату наведуется Оно. Ей просто хотелось побыть одной, чтобы не чувствовать этого давления со стороны своего организма. Сейчас же она чувствовала себя такой же подавленной и изувеченной временем. Как какая-то статуя на вокзале, которую обгадили голуби, откололи кусочки какие-то подростки, обрисовали баллончиками вандалы, изжарило солнце и облило множество дождей. Именно так чувствовала себя Дюпен-Чэн — та, которая раньше могла за себя постоять. А сейчас это всё испарилось, как летний туман. Её смелость рассыпалась на мелкие частицы — ей было страшно. Этот мёртвый город носит на себе бремя многих душ. Многих несчастных душ, которым нужна помощь… Всплывают слова этой девушки. Кажется, что на губах ещё остался тот привкус алкоголя, который и заставил её уснуть. Этот стресс плюс виски дал свои плоды — Маринетт могла бы легко слечь с воспалением лёгких. И тут до неё доходит. Многих несчастных душ, которым нужна помощь. Но кто спасёт её душу? Слёзы высохли, разгоряченные щёки мешают ей точно определить холодно ли, стоит ли возвращаться домой. Начинает шарить по карманам, вынимая оттуда каждую монетку или сожмаканную купюру, насчитывает хоть что-то, смотря на массивную дверь перед собой. Если раньше она шла по улице не глядя, боясь всего, то сейчас решила для себя — ей нужна кнопка «стоп».

***

В метро всё становится иначе. Да и людей побольше. В любом городе, в любой точке мира, здесь всегда людно. Подземка — это место, где нет личного пространства. И это сейчас именно то, что нужно Маринетт. Она вытряхивает несколько монет, обменивая их на пластмассовый значок, который пускает её на эскалатор. Флюоресцентные лампы над головой гудят, но это Дюпен-Чэн не особо заботит. Часов нет, и это не дает найти хоть какой-то намёк на время. Везде большой слой пыли. Выключишь свет и попадёшь в настоящий, не хуже японских, фильм ужасов. Эта пауза ничем не разнообразила её рутинную жизнь. Так она сидела в четырёх стенах в течении каникул, присутствовала на уроках, где тыкала носом в книгу, не высыпалась ночью из-за кошмаров. Сейчас же понимала, что всякая сверхъестественная чушь была ничем иным, как реальным, что могло не только свести её с ума, но и нанести физический вред. Не раз она вслушивалась в эту коварную тишину. Скрип двери, шёпот, чьи-то посторонние шаги в комнате. Сейчас же её окружали абсолютно живые люди. Ну, по крайней мере она надеялась на это. Дожидаясь поезда, она оглядывала метро, которое в её фантазии взрывалось красками. Знаете, как иногда мы смотрим на что-то, и в уме дорисовываем какие-то отдельные элементы, которые, по нашему мнению, выглядели бы здесь лучше. Сейчас перед её глазами происходило настоящее шоу. «…playing with fire». Всплыла строчка в её голове, из какой-то песни, которую услышала раз по дороге в школу в наушниках малознакомой блондинки. Как на каких-то индийских праздниках, таких как, например, Kolirfest, твои эмоции взрываются с этой яркой, рассыпающейся краской. Сейчас же даже эти стены подземки выглядели как разрисованные тела во время этого праздника. Казалось, что этот разноцветный песок разбросан повсюду. И она захотела вступить в небольшую горку этого ярко-красного песка и… Всё исчезло. Это напомнило ей, как легко исчезло её понимание с родителями, отношения с сестрой, попытка подружиться с одноклассниками. Всё разлеталось в щепки. И Маринетт осталась одна в этом холодном, сыром метро, в одиночестве… Время застыло, в прямом смысле. Поезд, который уже нёсся на встречу жалким пассажирам, застыл на месте. Воздух стал сжиматься вокруг, люди остановились, будто их поразило морозным лучом из бластера. Маринетт моргнула два раза, чтобы убедиться, что это не игра её воображения. Девушка с парнем прощались, о чём-то переговариваясь. Она махнула ему рукой на прощание, гордо задрав подбородок и оставив юношу в печали. Он светловолосый, невысокий, чем-то похож на Адриана. Почему Маринетт стоит как вкопанная? Парень явно недоволен уходом своей возлюбленной, в расстроенных чувствах подходит к краю платформы. Кажется, брюнетке перекрывает кислород. Хочет его остановить, закричать. Но сознание подсказывает, что не стоит. Кислород заканчивается, чувствуется першение в горле. Парень вздыхает, слышит отдалённый гул поезда. Это происходит медленно: он просто соскальзывает назад, застывая и переворачиваясь. Пять секунд в воздухе, перед тем как упасть на рельсы. На щеках Маринетт стоят слёзы. — Нет! — кричит, подбегая к краю, но её вовремя успевает схватить какой-то дед, за ворот пальто. — Ты сдурела? — она соглашается, смотря на предположительное место его гибели. Дед отпускает её. Но ни крови, ни каких-либо признаков этого события, всё насквозь заглушено гулом заходящих в вагон людей. Успокаивается и берёт себя в руки. Ей нужно просто доехать до конечной, затем обратно — нужно собраться с мыслями. Передохнуть от напряжения. Нет никакой Хлои Буржуа, ни того парня, кидающегося под поезд. Это всё её воображение, сходящее с ума. Когда садится на свободное место, обнаруживает в вагоне человек двадцать от силы. Брюнетка поправляет свои волосы и наблюдает, сжимая в руках мобильник, который всё так же молчит. Эти две девушки, которые прижались друг к другу, держась за руки. Тут и думать особо не нужно, по их влюблённым взглядам всё понятно. Парень, что практически у выхода, смотрит в пустоту, в одну точку, не прекращая нервно перебирать пальцами какой-то браслет с христианскими распятьями. Маринетт придумывает историю каждой личности у себя в голове: от его характера и до причины пребывания в метро. Занятая женщина копошится у себя в сумке. Наверное, ищет телефон, чтобы свериться с временем, ведь её наручные часы резко прекратили свою работу. Представляет, как будет спешить та на совещание и оправдываться, что просто поздно вышла из дома или кормила собаку. Этот дедушка с цепочкой и книгой про вторую мировую просто едет за пенсией, ведь ему уже долгое время не приходила квитанция про оплату жилья, а подарок внучке-то нужно сделать, при её приезде в гости. Маринетт клюёт носом, а когда вагон медленно опустошается, то тут же заполняется новыми людьми и Дюпен-Чэн повторяет всё сначала. Ей сначала нравилась эта игра, а потом просто наскучила, когда судьбы людей повторялись. Ни одного похожего на себя Маринетт просто не находила. От этого становилось паршиво.

***

Вообще-то Адриан не из тех, кто будет бегать за девчонкой. Это не входило в его принципы или правила — он просто знал, что мог выбрать любую и добиться её за два дня (если не часа). Если он и испытывал что-то к противоположному полу, то это оказывалось просто сексуальным влечением, и никакого желания продолжать отношения. Но когда он уже сознательно понимал, что сейчас кипит от злости, то не было сомнений: что-то меняется. Каникулы у Маринетт закончились и он просто хотел кинуть ей какую-то колкость, а потом подвезти к школе. Сейчас он видел только троицу «счастливой» семейки, сидящей за столом. — Вы, что ей, блять, сказали?! — с каждым словом он повышал тон, срываясь. Видел баночку с какими-то таблетками и узнал с больницы — это те, которые ему давали после аварии. — Я не собираюсь повторять, а жду ответа! Пока он спускался с лестницы, слышал её истерический голос, полный непонимания и страха. Сейчас же пазл складывался в очередную схему, где Маринетт могла с собой что-то сделать. После последних событий Адриан не сомневался — она напугана, её психологическое равновесие было нарушено. Так и не услышав ответа от семьи, он натянул куртку и выскочил на улицу, истерично хлопнув входной дверью. Сначала он попытался её искать, но даже намёка на местонахождение девушки не давали ни Богом забытые асфальтированые дороги, ни кружляющие торнадо листьев. Его глаза налились кровью, а жилка на шее запульсировала сильнее. Это всё из-за родителей! Пытается хотя бы угадать её местонахождение, когда захлопывает дверь автомобиля и вставляет ключ зажигания. Разворачивается на пустующей дороге, шурша графием. Но в школе её так же не оказывается. «Она не появлялась с самого утра» — вещает ему классная руководительница, и сразу видно — её это не заботит. Одноклассники косятся на парня. Все помнят ту историю с Кимом, а как уже было раньше сказано, враги Кима — их враги. Адриан скрипит зубами, видя этого высокого шатена с блондинистой чёлкой. — Я оттархал её за школой и убил, — сталкиваясь с Агрестом в кабинете, шепчет тому на ухо Ким. И блондина хватают парни за руки, пытаясь оттащить от их одноклассника. Он снова садится за руль, разворачиваясь и разъезжая по городу. Он ищет на поверхности, когда нужно искать под землёй.