Преданный

Сергей постоянно кажется объятым пламенем из-за своих длинных ярко-рыжих волос, но сейчас Олег готов подумать, что Разумовский и правда горит в адском огне. Он стонет сквозь зубы, ежеминутно срываясь на жалобный крик, пальцы с такой силой впиваются в одеяло, что оно уже трещит от этого напора. Он бьётся в припадке, но не открывает глаза, не просыпается. Олегу приходится как следует встряхнуться, чтобы выйти из беспомощного ступора и предпринять хоть что-нибудь. Первую минуту он уверен, что Серый скоро успокоится. На второй решает, что тот неминуемо быстро проснётся, на третьей его слегка пробирает холод. Какие внутренние демоны могут так терзать человека? — Проснись! Эй, Серёга, слышишь! – никакой реакции, и Волков уже в лёгкой панике трясёт Разумовского за плечо. – Проснись, мать твою! Он облегчённо выдыхает, когда Сергей наконец распахивает глаза и с негромким вскриком садится. Впрочем, он тут же шарахается, увидев протянутую к нему руку Олега. — Какого чёрта ты тут делаешь? – чересчур высоким голосом спрашивает он. — Исполняю свои обязанности телохранителя, — осторожно отвечает Олег, вглядываясь в друга детства в попытках понять, что происходит в его голове. – Что случилось? Ты орал, будто тебя пытали. — Всё нормально, — сдавленно выговаривает Разумовский и поспешно вскакивает, одновременно отодвигаясь от Олега. – Просто плохой сон. — Снова? – Олег знает, чем рискует, но всё равно встаёт и нерешительно делает пару шагов вслед за Сергеем. – Не хочешь рассказать? — Нет, — категорично и сухо. Волков борется с желанием закатить глаза: с перепадами настроения и нежеланием принять помощь он смирился ещё в детдоме. Всё равно рано или поздно ему удавалось достучаться до этого упрямца. Он делает ещё шаг к Сергею, который лихорадочно роется в тумбочке. — Слушай, — он кладёт ему руку на плечо, и Разумовский тут же дёргается, как от удара, — я знаю, что мы с тобой не виделись… Да лет десять, наверное. Но ты для меня по-прежнему друг, — он лишь на секунду запинается, потому что никогда не умел сразу подбирать нужные слова в таких ситуациях. Сергей разворачивается, и Олег невольно отшатывается, увидев его перекошенное лицо. Разумовский резким движением сбрасывает его руку. — Я же сказал! Всё! В порядке! — Ладно, ладно, успокойся, — Волков поднимает ладони в примирительном жесте, но Сергей резко толкает его в плечо. — Уйди, — бросает он. Помедлив, неохотно добавляет: — Пожалуйста. — Зарываетесь, босс, — подчёркнуто официальным тоном говорит Олег, но из комнаты всё же выходит, аккуратно прикрыв за собой дверь. На полу в коридоре сидеть, конечно, неудобно, но Сергей идиот, если думает, что Волков просто так уйдёт. Из комнаты слышно, как льётся вода, затем судорожный полувздох-полувсхлип Разумовского, переходящий в облегчённый. Олег, наплевав на то, что будет, если его заметит кто-то из наёмников, становится на коленях перед дверью и осторожно заглядывает в замочную скважину. Сергей, заметно успокоившись, сидит на кровати, уткнувшись в ноутбук и с лихорадочной скоростью что-то печатая. Волков облегчённо выдыхает. Если «общение» с техникой успокаивает Разумовского, так тому и быть. Чем бы дитя не тешилось. Он бесшумно садится, опираясь спиной на холодную стену этого безусловно величественного, но, к сожалению, плохо отапливаемого замка. Ничего. В детстве с Сергеем случались нервные припадки и похуже этого. Он сам не отдавал себе отчёта в том, почему вдруг потянулся к нескладному, замкнутому мальчику, которого дразнили остальные дети, не слишком любили учителя и воспитатели и на которого обычно даже не смотрели те, кто приезжал, чтобы подарить кому-нибудь из ребят семью. Просто в какой-то момент Олег понял, что с этим неловким ботаником порой бывает веселее, чем с самой крутой компанией. Взамен Волков взял на себя лишь обязанность оберегать Серого ото всех, включая самого себя. От которой, кажется, не может избавиться и тогда, когда они оба уже давно выросли. С повзрослевшим Разумовским не бывает легко, а порой его поведение всерьёз пугает, но… Ни с одним больше человеком в целом мире Олег не чувствует такой связи, побуждающей его, в частности, спокойно терпеть все истерики Сергея и невольно заслушиваться, даже когда друг несёт откровенную чушь. Будь один из них женщиной, Волков бы знал, что это любовь, и представлял бы, что делать дальше. А так – оставляет всё как есть. Дружба, преданность или модное сегодня словечко «броманс» — какая разница, главное, что обоих это устраивает. Через полчаса, прислушавшись и поняв, что едва различимого шороха клавиш уже нет, Волков осторожно приоткрывает дверь. Разумовский спит – или очень искусно притворяется – на том же самом месте, чуть приоткрыв рот и мерно дыша. Ноутбук сползает из-под его руки, грозя упасть на пол, и Олег вздыхает, тихо подходит, забирая недешёвый гаджет, и ставит его на прикроватный столик с тихим стуком. Затем набрасывает на Сергея плед и не без удовлетворения снова садится в своё кресло, гораздо более удобное, чем холодный пол в коридоре. Присматриваясь к спящему Сергею, Олег замечает, что тот выглядит плохо. Плохо даже по меркам самого Разумовского – хуже, чем во время сдачи той злополучной сессии, и даже хуже, чем в тюрьме. Во сне он не прекращает хмуриться, хотя выражение лица всё же становится чуть более умиротворённым. В руке у него Волков замечает коробку с таблетками и аккуратно, силясь не разбудить, вытаскивает её из сжатых пальцев. Увидев название, он прикусывает губу. Его познания в фармакологии ограничены, но Олег абсолютно уверен, что конкретно этот препарат предназначен для смягчения симптомов психических расстройств. Он тихонько берёт ноутбук, вбивает название в поисковик (хоть на что-нибудь сгодится эта техника, кроме причинения мирового зла и мести Грому). Результаты слегка обескураживают: интернет убеждает, что лекарство применяется для подавления прогрессирующего диссоциативного расстройства. Нет, Олег всегда знал, что мозги у Серого немного набекрень, и смирялся с этим как с побочным эффектом гениальности. Но серьёзные психические заболевания? Он снова всматривается в измождённое лицо, тёмные круги под глазами, мелкие царапины на лице, словно от ногтей. С чем борется Разумовский и почему, чёрт возьми, он предпочёл делать это в одиночку? Сергей тихо стонет, но не просыпается, а Олег гадает, что происходит с его другом. Сейчас до него вдруг доходит, что всё время с момента их воссоединения Разумовский крайне мало спит. Точнее, тянет до последнего, пока не отрубается на месте. Поначалу Волков списал это на трудоголизм и желание успеть как можно больше. Сейчас невольно одолевают сомнения. Что, если Сергей просто боится чего-то, что настигает его во время сна? Разумовский внезапно выгибается дугой и кричит, и Олег подскакивает от неожиданности. Очевидно, что это снова кошмар, и Волков не колеблется ни секунды. Пусть Сергей орёт на него сколько душе угодно, но не разбудить его – просто подло, и Олег опять трясёт его, зовёт, даже даёт пару пощёчин, только бы вырвать Разумовского из этого плена в собственном разуме. — Ты как? – немедленно спрашивает он, едва на него растерянно поднимаются голубые глаза. — Я.. Я… Олег, нет, ты не должен, — на этот раз он застигает Сергея врасплох, и у того нет времени, чтобы снова отгородиться, нацепить защитную маску. Волков смотрит ему прямо в глаза, припомнив, как эффективно раньше действовал этот простой приём. Сергей пытается отвернуться, но Олег крепко держит его за подбородок, игнорируя все возмущённые звуки. — Серый, хватит. Поговори со мной, просто поговори. Объясни, что происходит, потому что я сам ничего не понимаю. — Мне… снятся кошмары, — после паузы отвечает Сергей и глядит на него невинными глазами. Тоже старый трюк, но он никогда не срабатывал на Олеге. — О чём? Зачем ты пьёшь эти таблетки? Ты болен? — Нам обязательно это обсуждать? – картинно закатывая глаза, вздыхает Сергей. Он явно быстро приходит в себя, возвращаясь к привычному нагловатому поведению. — Да, обязательно, — гнёт свою линию Волков. – Ты ведёшь опасную игру, и на кону слишком многое. Ты требуешь от меня доверия твоему плану – что ж, я доверяю. Но доверяй и ты мне, или… — Или что? – Сергей тут же зло прищуривается: Олег хорошо знает, что он ненавидит, когда на него давят. — Или я выхожу из игры. Не хочу смотреть, как ты губишь себя и других в порыве безумия. Разумовский молчит, плотно сжав губы. Проверка это или нет, но Волков пожимает плечами, отпускает его и молча идёт к двери. Один, два, три, четыре… — Ладно! Стой! — …пять. Олег возвращается и присаживается на край кровати, отметив про себя, что Сергей тут же отодвигается. — Я слушаю. — Ну, — Разумовский делает глубокий вдох, — я понимаю, как это сейчас прозвучит, но, кажется, у меня раздвоение личности, — сказав это, он тут же морщится, словно ему причиняют какую-то боль изнутри. — Что? – Сергей молча смотрит на него и ждёт, когда Волков выйдет из состояния глубокого шока. – Эм. Понятно. То есть нет. И кто твоя вторая личность? И вообще, с какой из них я сейчас говорю? – он всматривается в знакомое лицо, пытаясь найти в нём признаки чужого. Сергей тоже выглядит немного озадаченным и отвечает не сразу. — Думаю, всё-таки со мной. В смысле, с тем мной, которого ты знаешь с детства и всё такое. Вот только, — он замирает, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, — если честно, я не знаю, зачем нужен этот план мести. — Так. Постой, — Олег почти чувствует, как его мозги медленно плавятся, — тогда в чём смысл всего этого…? — Да, — невпопад отвечает Сергей, словно и не слушал. – Этот план нужен ему. Он зол на Грома и зол на меня. Он считает меня слабым… — Кто – он?! — Чумной Доктор. Да, ты не ослышался, тот самый. Я не знаю, как мне от него избавиться! – в голосе Разумовского вдруг проскальзывает отчётливый страх. – Олег, он заставляет меня… Таблетки блокируют его, но временно, и сейчас заканчивается… Олег, помоги! – он в панике протягивает к Волкову руку. — Серый, эй, успокойся, — Олег легко сжимает протянутую ладонь. – Просто успокойся, мы, — он набирает воздуху, пытаясь уложить всё в голове, — что-нибудь придумаем. Как ты? — Как я? – насмешливо, с растяжкой произносит Сергей, и Олег удивлённо поднимает на него глаза. – Просто отлично, Олег, спасибо, что спросил. На его губах играет ухмылка, а глаза вмиг стали вдвое меньше из-за нахального прищура. Олег думает, а не сходит ли с ума, случайно, он сам. — Это ты – Чумной Доктор? – почти вяло спрашивает он. Защитная реакция мозга на непонятное явление – равнодушие. — Так меня называет мальчишка. Я предпочитаю – Птица. Глаза Сергея (или уже не Сергея?) блестят безумно и жестоко, и Волкову становится немного страшно. Что это за сущность? Она тоже часть Сергея, такая же полноценная, как и та, которую он знает? Почему они противоборствуют? Олег знает одно – с Птицей он уже общался, сам того не осознавая. Казалось, это были ничем не объяснимые приступы холодности и жестокости… — Сергей! – неуверенно зовёт Волков, не вполне понимая, что делает. – Сергей, вернись! Разумовский хохочет, и от этого смеха Олегу становится откровенно жутко. — Борись с этим, Серый, слышишь! – стараясь не замечать мерзкого хохота, он крепко сжимает худые плечи, пытаясь разглядеть прежнего Сергея в глазах, выражении лица, позе… — Волков, ты хоть понимаешь, как глупо сейчас выглядишь? – ехидно интересуется Птица – Никогда не понимал, почему он дружит с тобой. Хотя, возможно, для такого слабака ты как раз подходящий… — Заткнись! – почти рычит Волков и наотмашь бьёт Птицу по лицу. Злобная маска только наглее улыбается, вытирая рукавом кровь из носа, и Олег с ужасом осознаёт, что ударил Сергея. Значит, это не вариант. — Он не слабый! – выкрикивает Олег, убеждая в этом то ли себя, то ли настоящего Серого, который, как он надеялся, всё же его слышит. – Он! Не! Слабый! Он сильнее тебя! Птица снисходительно кивает, закатывая глаза. Олег едва сдерживает бешенство, и, сам не осознавая, что делает, резко наклоняется и целует Разумовского в губы. Из них двоих к физическому контакту всегда больше тянулся Сергей. Если это не сработает, то Волков не знает, что будет делать. Может быть, пристрелит, как бы страшно это ни звучало. Нагло прищуренные голубые глаза вдруг распахиваются, всё тело Сергея словно обмякает, но тут же снова напрягается, когда Разумовский отвечает на поцелуй, подаваясь к Волкову всем телом, и у Олега уже не хватает духу прекратить это. Если честно, и не хочется. Через минуту, а может, и больше, Серый отрывается от него и затихает, застыв в нескольких сантиметрах. — Это ты? – почему-то шёпотом спрашивает Олег, и Сергей нервно кивает, а потом разом расслабляется, качнувшись вперёд и ткнувшись Волкову лбом в плечо. Олег обнимает его, тяжело дыша. — Видишь, у тебя получилось, — отчаянно выдыхает он. – Значит, ты всё-таки можешь бороться? Сергей, кажется, всерьёз задумывается. — Нет, — наконец глухо отвечает он. – Это сложно объяснить, но он часть меня, и, боюсь, так будет всегда, — он отстраняется и поднимает на Олега мрачный взгляд. — Но его план… — Мой план, Олег. Как бы я ни старался что-то сделать, я всё равно осуществлю его, потому что его придумал не кто-то другой. — Но если ты этого не хочешь, разве ты не можешь… — Не могу. Ничего из того, что сейчас приходит тебе в голову. Ты любишь шахматы? – вдруг спрашивает он. — Что? — Шахматы, Олег, — Разумовский мечтательно улыбается. – Помнишь, мы играли в детдоме? — Ты всегда выигрывал, — хрипло отзывается Олег. Сердце сжимается в каком-то нехорошем предчувствии. — Шахматы – моя стихия, — безмятежно говорит Сергей. – И часть плана. Прости, Олег, — без доли сожаления заканчивает Птица, всаживая спрятанный в руке шприц Волкову в шею. Олег хочет закричать и дёрнуться вперёд, но его неудержимо клонит в сон, и он расслабляется всего на секунду, позволив темноте сомкнуться вокруг и едва ощущая мягко подхватившие его руки Разумовского. * * * Олег пытается скосить глаза так, чтобы разглядеть чёрного слона на своём ошейнике, но это совершенно невозможно. Разумовский с необходимой долей пафоса объясняет план Грому, и Олег, к своему удивлению, видит в Птице знакомые черты гениальности Сергея. Ты уж постарайся выиграть, беззвучно шепчет он. Через несколько минут его сердце проваливается куда-то в пропасть, когда Гром, сдерживая слёзы от гибели Дубина, берёт чёрного слона. Он зажмуривается и ждёт, но ошейник не даёт смертоносный разряд, а лишь безобидно шипит и гаснет. Олег видит Сергея в Птице, когда тот с притворным сожалением говорит: — Ох уж эта китайская техника… Он не успевает улыбнуться, потому что на него уже направлено дуло пистолета. Все горькие слова, просьбы, обвинения застревают в горле под взглядом равнодушных золотистых глаз. В голове пульсирует лишь вера в то, что Серый бы никогда и ни за что на это не пошёл… — Правила есть правила, — и Олег почти рад ослепительной вспышке, потому что смерть заберёт его прежде, чем он успеет дрогнуть и показать Птице, что по-глупому надеялся. Тело Олега падает на пол. Глаза Волкова, пустые и погасшие, устремлены ввысь и уже не видят почти незаметной слезы, сбегающей по щеке Сергея.