Letter

      Бессонные ночи никогда не отличались своим быстрым течением. Напротив, они неизменно оказывались медленнее самых медленных улиток на планете. Поэтому, что ещё можно делать во всей этой тянучке кроме того, как размышлять о великом и неизведанном? Правильно, вообще ничего. Хотя сомневаюсь, что и это «великое» в голову не тюкнет, иначе люди давным-давно бы просветлели и поумнели. А пока ничего не происходит, то одних будут мучить невыполненные планы и какие-нибудь новые потрясающие проекты, другие опять засидятся допоздна за зомбируемыми онлайн играми, а третьи... О, третьи. Третьи – это самый опасный тип в нашем обществе. В эту группу обычно входят девочки-школьницы, грезящие о своих парнях. И вот с какого перепугу мне пришлось сейчас вступить с ними в один ряд?       Хотя я сомневаюсь, что Куромаку можно причислить к моему парню из мечты. Совсем никакого сходства! Да и этот калькулятор ходячий давно вступил в ряды бывших ухажёров. Так что об этом парне, любящим точность везде, даже где она нафиг не нужна, хочется поскорее забыть и зажить обычной жизнью шутницы. Однако он никак не желает покидать мой безумный разум! А ведь мы расстались ещё в начале лета. И если так требуются отношения, то это я не выдержала наши отношения и ушла. Да, просто взяла и ушла, став свободной, сильной и независимой девушкой, хе-хе… Фу, какое клише, словно я взяла его из неизвестной мне мыльной оперы! Досталось же мне уродиться особью женского пола. От того заявления несёт розовой помадкой для пончиков.       Вот пытаюсь уверить всё живое в том, что чувств больше нет, но стоило лишь одним глазком взглянуть на этого зубрилу на перекличке класса, как на сердце что-то вновь завязало потуже ленточку красного оттенка. А образ умника теперь никак не выйдет из головы. Вот бы его прямо сейчас, где-то там в своей комнате подорвало, ибо нечего нормальным людям создавать одни проблемы.       Лежать и тупо пытаться уснуть стало жуть как невыносимо. Бесит покрывало – лети она на пол. Нервирует подушка? Туда же её. И жаль, что нельзя выбросить кровать из окна. Одним рывком поднимаюсь с постели и сажусь за стол, шмякаясь на кожаный стул. Ну вот кто много лет назад говорил, что лучше всего свои мысли излагать на бумаге? Типа так легче. И ведь если этого не случилась, я не тянулась за листком и любимой ручкой с зелёной пастой.       «Эй, придурок, что как?» – пришлось долго вглядываться в первую выведенную строчку. Не слишком ли грубо и некорректно? Может, стоит переписать?.. Так, стоп! Ты-то откуда взялся, здравый смысл?! Тебя на праздник не приглашали, так что засунь кляп в рот и уходи в закат, чтобы мои глаза тебя не видели.       Уставившись в одну точку подобно глупому и несмышленому коту, грызу колпачок от ручки, словно он даст организму столько питательный веществ, что аж врачи закачаются. За окном светает, поют петухи. Природа, ты обозрела – сейчас только три тридцать! Плюю на всё, ибо достало так долго думать, и уже пишу то, что внутри засело. А там сидело не мало!..       Дописав последнюю строку, сто раз огляжу письмо. Не увидев ничего сверхъестественного, ненадолго решаю прилечь на стол. От всей этой писанины глаза слипаются.       Понятия не имею, сколько я уже так «лежу», но больно уж всё тело затекло. Поэтому разлепляю глаза, а на улице совсем светло стало. Бросаю короткий взгляд на часы у кровати. Семь утра. Вот это понимаю – прилегла! Взор опять падает на многострадальное письмо. Чёрт дёрнул меня его написать, и как не хочется отправлять, а Куромаку его всё равно получит.        - Мам, у тебя есть конверт какой-нибудь? Мне для дела надо, – у старомодной мамы найдётся всё, так что осталось придумать, как подложить послание ходячей энциклопедии точных наук.

***

      Бегу что есть мочи. Или точнее пытаюсь сбежать так, чтобы никто не вздумал меня взять и спалить. Стараюсь, прячусь, а этот предатель рюкзак тянет назад. Но нужно держаться. Врагу не сдаётся наш гордый Варяг. Ой, родители меня убьют, если вернусь домой очень рано, так что и здесь придётся напрягаться и мудрить, мудрить, мудрить.       Ох, я ни разу в жизни не волновалась как с Куромаку и его посланием. Мне легче весь год поливать блестящую макушку директора сырыми яйцами или мешками подкладывать учителям предметникам кнопки под жопы. Но прицепить письмо на спину заучке стало какой-то миссией невыполнимой.        - Перестаёшь прикреплять послания к людям на жвачки и клей? Варь, да твоя гуманность к людям повысилась на процентов десять, а вот благоразумие упало на тридцать пять, – останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Чтобы угадать, кому принадлежит голос, не нужно уметь читать мысли. Останавливаюсь, недовольно цокаю языком и поворачиваюсь к гению нашего класса.        - Ой, а ты что не на уроке? Тебе же мама, наверное, говорила, что с кем поведёшься, от того и наберёшься, – скрещиваю руки на груди, ехидно ухмыляясь.        - Письмо, – показывает мне мой же конверт, открывая Америку. Чувак, её давно обнаружили!        - И что? И вообще, с чего думаешь, что это от меня? – пытаюсь строить из себя невинность, зная, что с этим парнем это точно не прокатит. Знает мои все шаги, словно смотрит сверху на нашу шахматную доску.        - Только ты пишешь зелёной ручкой, паразитка общества, – закатывает глаза. – Как обычно умело поливаешь различной грязью людей,        - Это всё, что ты хотел? – не удостоившись дождаться ответа серого кардинала, разворачиваюсь, но он, преодолев за доли секунды расстояние между нами, умело перегородил дорогу.        - Уйди, – это я ещё по-человечески прошу ведь.        - Скажи мне, что означают последние слова, – открываю рот, но эта энциклопедия перебивает, не успеваю и слово вякнуть. – И не списывай на случайность. На тебя она не работает.       Ещё раз смотрю на лист, который так упорно тычет мне едва ли не в лицо парень. «Не знаю, что с тобой было этим летом, но надеюсь у тебя всё хорошо...»        - А что в ней не так? – отвожу глаза в сторону, стараясь прикинуться, что у нас на территории школы очень красивые деревья растут. – Прихоть моя, – голос внезапно дёргается, – и только.       Вздыхает, словно не получил того, чего хотел. Смотрит внимательно.        - А теперь говори мне правду, – снимает с меня очки, натягивая их чуть ли не на макушку. – Чётко и ясно, – терпеть не могу, когда кто-то видит слабость в виде слёз. Вот они «прелести» женского разума.        - А пошло всё к чёртовой матери! – вот ещё чуть-чуть и я бы точно заорала. – Я всё ещё имею чувства к тебе, придурок калькуляторный. Вот и желаю тебя счастья. Доволен? – едва сдерживаю эмоции. Хорошо, хоть слёзы исчезли с глаз, и я не разрыдалась как последняя дура.        - О, – редко когда увидишь этого умника улыбающимся, – вполне, – обнимает, а вырываться нет сил. Надоело. – Наша прошлая ссора, если правильно посудить со стороны, это ничто не знающее противоборство упрямых людей. Ведь, хоть я ненавижу тебя, но всё-таки люблю. Так что давай всё начнём заново.       Крепко прижимаюсь к родному дураку, такому же, как и я:        - Когда научился так красиво говорить? Ромео мозги промывал? – утыкаюсь ему носом в плечо. – Что угодно говори, а ты, Маку, самое лучшее, что было и есть у меня.