Уравнение с двумя неизвестными

Утро было ясным и солнечным. В кои-то веки машина завелась без уже привычных танцев с бубном, пробки рассосались, словно поголовно все жители их большого и шумного мегаполиса организованно проспали, и даже его любимое место на университетской парковке оказалось свободным. Да и настроение было, если не лучезарным, то уж, как минимум, хорошим. Давно уже у Сени не было такого спокойного и многообещающего начала дня. Особенно, по сравнению со вчерашним. Рыжий с улыбкой вспомнил полуночный разговор. Если честно, когда Дик неожиданно объявился и изъявил желание извиниться, единственное чего хотелось, это нахамить и грубо послать по известному адресу. И он был искренне рад, что сумел тогда сдержаться. Во-первых, Сеня наконец-то понял, с чего Остапов так бесился и из кожи вон лез, пытаясь завалить собственные предметы. Его, Сенечкина ошибка, чего уж скрывать. Вынужденный маневрировать в не им установленных границах реальности, он как-то выпустил из виду, как это выглядит со стороны и что должен чувствовать человек, на собственной шкуре ощущающий результат этих манёвров. Пойти на попятную Рыжий не мог — было просто некуда, но вот объясниться надо было, и уже давно. Оставалось надеяться, что Дик прислушается к совету и придёт поговорить. К тому же, уверенный, что общается с абсолютно незнакомым человеком, физик признался, что не имеет планов валить студентов и скоро свернёт эту, как Сеня знал, лишённую смысла войну. Это успокаивало. Потому как, реши он идти до победного, вместо красных флагов над Рейхстагом, огребли бы все, и ваши, и наши. Ректор бы не стал сильно разбираться и не помиловал бы никого, кроме, естественно, тех, из-за кого такая ситуация, в общем-то, и создалась. Но самое главное — удивительно, потрясающе, необъяснимо, вопиюще странно и абсолютно неожиданно, но с Эдиком оказалось интересно. Сеня просто не узнавал этого человека. Где тот эгоистичный хам и грубиян, жалобы на которого сыпались на деканат, как метеоры в августе с ночного неба? Где вечно всем недовольный ворчун и пессимист, не способный заметить протянутую руку помощи, даже если его ткнуть в неё носом? Дик, открывшийся ему вчера, был незнакомым, забавным, ранимым, смешным. Притягательным. Интригующим. Да, пожалуй, так будет правильно. Новый Остапов Сеню заинтриговал. Как психолога, Рыжего всегда тянуло к людям со столь ярко выраженной двойственностью характера. Один на работе, абсолютно другой дома. И этот, другой, был чрезвычайно интересен. — Сенечка, а пойдём, покурим? — привычно встретила его секретарша. В другой раз он бы резко одёрнул её, напомнив, что рабочий день только начался, но сегодня было лень портить столь великолепное настроение. — А пойдём, Жанна! — Чё, правда, что ли? — опешила истинная, пергидрольная блондинка, и Сеня искренне и от души рассмеялся, чем вверг её в ещё больший шок. Приди Дик в этот момент, и возможно их разговор сложился бы другим образом. Возможно, Иннокентий даже признался бы, что он и вчерашнее «Солнышко» — один и тот же человек. Возможно, после разговора по душам, их отношения вышли бы на новый уровень. Но… Но, Остапов притопал в деканат ближе к обеду. Когда осатаневший и взмыленный Рыжий пытался одновременно: 1. Соврать секретарю ректора, где носит декана; 2. Выяснить правду о том же; 3. Разобраться, каким образом сорок четыре студента получили неправильное расписание, и, что важнее, 4. Почему сообщили об этом только через полтора месяца с начала учебного года; 5. За что отчислили Стёпушкина; 6. Почему не отчислили Авдотьеву; 7. Куда Жанна засунула факс из министерства образования; 8. И почему в отделе логистики не отвечает телефон. И, едва кинув взгляд на разъярённое бледное лицо, Эдик пристроил свой зад прямо на стопку ожидающих подписи декана документов и ехидно поинтересовался: — А не хочешь мне, Сеня, объяснить, с фига ли я за всех вкалываю? Конструктивного диалога, если опустить междометья, не вышло… На залётное счастье обоих, в самый разгар типично мальчукового выяснения, у кого, простите, больше, а у кого толще, в кабинет влетел потерянный было декан и, не обращая внимания на разгоревшиеся страсти, потребовал: — Сенечка, а где документы для ректора? — В жопе у Остапова! — в сердцах бросил Рыжий, не сумев сходу притормозить и сообразить, кому отвечает, и к их милой беседе подключилась третья сторона. Декан был человеком опытным, съедавшим таких, как Сеня и Эдик, на завтрак, обед и ужин, к тому же, чего греха таить, рыжий ассистент и правда зарвался в этот раз. Так что интригующие подробности о сексуальных предпочтениях собственных матерей, сводку состояния биржи труда, а так же умозаключения самого декана о содержимом Сениной черепушки они выслушивали долго, внимательно и затаив дыхание. Закончив свой монолог, пожилой мужчина абсолютно спокойно повторил: — Так, где документы для ректора? С силой, неожиданной для его щуплого субтильного тела, Иннокентий спихнул физика со стола, сгрёб ещё тёплые бумаги, молча протянул их декану. Тот так же молча принял их, брезгливо стряхнул и гордо удалился в неведомом направлении, провожаемый взглядом двух пар ошалелых глаз. — Спасибо тебе большое, мил человек! — Сеня поясно поклонился всё ещё лежащему на полу Эдику. — Вот чего мне в жизни не хватало, это поцапаться с Михал Фёдоровичем! — Сильно вставит? — поинтересовался тот. — По самое не балуйся. — Уволит? — Не с твоим счастьем, Остапов! — Сеня тяжело вздохнул и опустился рядом с ним, скрестив ноги на турецкий манер. — Вот, скажи мне, Дик, ты нормально вообще не умеешь разговаривать? — А ты? — удивился физик, приподнимаясь на локтях. — Я? — Рыжий изумлённо вскинул обе брови. — Я, между прочим, замечательный собеседник! У меня тонкое чувство юмора… — Юмор? Да ты не узнаешь анекдот, даже если тебе его подписать! — Я не узнаю? Жанна! — проорал Сеня в сторону секретариата. — Жанна! Отмена воздушной тревоги, иди сюда! — Вы звали, Иннокентий Борисович? — через пару минут в дверях нарисовалось перепуганное женское лицо. — Жанночка, расскажи нам анекдот, — попросил Рыжий. — Что? — опешила девушка, разглядывая их живописную группку из двух тушек, развалившихся прямо на сером ковровом покрытии. — Какой анекдот? — Любой, Жанна, — подхватил идиотскую просьбу Эдуард. — А… Это… Ну… Бежит мышка по краю обрыва — пи-пи-пи-пи-пи-ба-а-а-А-А-А-А! Упала, — выдавила первый попавшийся бред несчастная секретарша. — Ничего смешного, — отрезал Остапов. — Обычный эффект Доплера. Мужчины ошарашенно смотрели друг на друга ещё какое-то время и вдруг одновременно дико и истерично заржали. — Значит так, — заявил Сеня через пару минут, вытирая выступившие слёзы. — Объясняю один раз. Постарайся меня понять…