Не хочу тебя любить

      Мы смотрели друг другу в глаза несколько секунд, пока он не пошёл в сторону машин. Сама того не ожидая я пошла за ним, заведомо зная что из-за слабого освещения и припаркованных авто нас не слишком хорошо видно. — Кэм, это вышло случайно, — я ускоряла шаг, пытаясь догнать и остановить его, — Я пыталась тебе сказать, просто… Он резко повернулся ко мне лицом: — Ты целовалась со своим бывшим парнем, и после этого ты целовалась со мной? — Я… — мой взгляд устремился в сторону, а затем вернулся к нему, — Я просто не хотела всё портить. Кэмерон усмехнулся подняв голову вверх, потёр глаза и снова хмыкнул: — Ты сама себя слышишь? Мои лёгкие набирают как можно больше воздуха. Я знала, я всегда знала что даже самая мелкая ложь однажды вскроется… — Между нами ничего не было, кроме несчастного, секундного поцелуя! , — почти дрожащим, но громким голосом отвечаю я, и смотрю на него с самой ничтожной надеждой на понимание. — Да? , — он сжал скулы, подошёл ко мне вплотную и пугающе смотрел в глаза, — Почему я должен тебе верить, м? Стоило мне приоткрыть рот, как его резкий, жесткий и грубый голос остановил меня: — Я ударю тебя, Келли, ей Богу! Если ты ещё хоть слово скажешь в своё чертово оправдание. Секундная пауза, а потом он пошёл к машине. Но я недолго смотрела ему в спину, и уже через мгновение охрипшим голосом крикнула: — Скажи честно, ты меня любишь? Кэмерон тут же обернулся и саркастически улыбнулся: — Парадокс в том, Келли, что я не хочу тебя любить, — он перекатился с носка на пятку и развёл руками, которые теперь держал в карманах куртки, — Но люблю. Только это ничего уже не значит. Моё тело пронзила мелкая дрожь — то ли от вечернего холода, то ли от его слов. Даллас открыл дверь своей машины, и сделал лёгкий, ироничный поклон: — Оревуар! **** — Ну что? , — за моей спиной прозвучал нежный, но всё ещё обиженный голос мамы. Я сидела на ступеньках перед домом, и не оборачиваясь, подняла руку с конвертом. Мама неторопливо устроилась рядом со мной, и достала письмо, в которое вчитывалась не дольше одной минуты: — Что ж, поздравляю. — Спасибо. Помолчав, она вдруг спросила: — Ничего не хочешь рассказать? , — мама посмотрела на меня, и её губы слегка растянулись в улыбке, — Почему ты так быстро решилась на поступление в Нью-Йорк? Выдохнув, я опустила глаза и покачала головой: — Как-то всё у меня не правильно… Не знаю, может там моя жизнь станет хоть немного, но лучше. — Ты думаешь дело в городе? — Во мне конечно, — мне пришлось заморгать, чтобы не допустить слёзы, — Но может в другом городе и я стану другой? Она улыбнулась. Той самой тёплой материнской улыбкой, и наконец, впервые за эти недели, её нежная рука обняла меня, и прижала к себе. Прильнув головой к её плечу, я снова почувствовала себя счастливой. — Ох, Келли. Другой ты можешь стать только тогда, когда сама этого захочешь. Ни город, ни люди не повлияют на это, запомни, — чмокнув меня в висок, она ещё сильней обняла меня, — А теперь скажи, у вас всё серьёзно? Я усмехнулась: — Было. — И в чём же тогда дело? — Знать бы, — я шмыгнула носом, — Мне стало жутко, когда он сказал что любит меня. Знаешь… — я чуть отстранилась от неё и нахмурила брови, — Мне кажется, я не хочу чтобы меня любили. Она засмеялась, изумленно округлив глаза: — Что? Это что ещё за новости? — Там где есть любовь, есть и драма, — поморщив нос, я тоже засмеялась, — Звучит глупо, но… Мама не дала мне закончить: — А ты сама его любишь? Моргая уже влажными ресницами, я едва заметно пожимаю плечами: — Не знаю, мама. Я правда не знаю.