Иногда гиены пахнут как львы...

      — Куда мы идём, Витани?       — Подожди, Чеза! Имей терпение!       Лев и львица шли друг за другом в зарослях травы. Настойчивые стебли цеплялись за гриву льва, застревали и оставались там, уходя всё дальше от места, где росли раньше. Солнце просвечивало через облака и добродушно играло на шерсти путников, мягко согревая и обволакивая, будто чувствуя скорый уход. В воздухе парило. Все звуки саванны затихли, будто их никогда и не было. Позади остался шумный водопой, почти скрылась из виду Скала Предков. То и дело Чеза беспокойно оборачивался, замечая, что они уходят всё дальше от места, которое практически заменило ему дом. С горечью лев понимал, что уже не хочет возвращаться в Виндленд. У него не было корней, связывающих его с тем местом, где он родился. Чезе казалось, что судьба специально привела его в Прайдленд, в котором он наконец-то найдёт свой дом.       — Вит, где мы?       — В Пустошах, дорогуша.       Во рту льва пересохло. Он тяжело и громко дышал в отличие от бодрой поджарой львицы. Она шла вперёд, а Чеза уныло тащился за ней. Сочная зелень сменилась сухой пожухлой травой, явно не получающей достаточной влаги, и вот лапа Чезы ступила на потрескавшуюся землю Пустошей. Впереди открывался удивительный вид Невозможной Земли. Причудливое нагромождение термитников не имело ничего общего со Скалой Предков, но тоже внушало восхищение, больше смешанное с ужасом, чем с восторгом. Чеза вздрогнул и захотел вновь оказаться львёнком, способным спрятаться за мамину спину. Он неуверенно ступил вперёд, испытывая невольное уважение и страх перед воздвигнутой термитами башней. Витани, кажется, нисколько не разделяла его впечатлений.       — Помнишь, я обещала тебе показать то место, где мы с Кову выросли? Мы пришли, Чеза!       Солнце пекло невыносимо жарко. От раскалённой земли к раскалённому небу поднимался пар. Глаза слезились от ослепительного света, не щадящего проклятую поверхность Пустошей.       — Да как тут вообще можно жить?! — хрипло отозвался Чеза. Во рту несносно зудила жажда, на зубах скрежетал песок. — Это место раскалено, как земля в темнице Шетани!       — Вечером будет гроза, — рассеянно отозвалась Витани. Зной не страшил её, привыкшую к таким условиям жизни. Её пугали вещи похуже.       — Зря я привела нас сюда, — прошептала львица, пустыми глазами глядя на термитник.       — Почему? — еле слышно спросил лев. Охотница опустила голову.       — Слишком много воспоминаний. И не все из них приятные.       Чеза сел рядом, аккуратно приобняв Витани лапой. Витани вздрогнула и спокойно опустила голову на плечо льву. Сердце же молодого Чезы билось в истерике, как никогда раньше. Он был будто во сне, собственная голова была для него чужой и тяжёлой, голова Витани — своей и очень близкой, обжигающе близкой. «Это из-за жары, — думал лев. — У меня поднялась температура».       — Симба выслал нас сюда, когда я была совсем маленькой. Он боялся, что мама и её львицы поднимут восстание, тем более что Нала уже ждала наследника. У нас почти не было еды и воды, но тогда нам ещё разрешалось охотиться на пастбищах Прайдленда. Вся скудная добыча шла нам с Кову. Многие львицы говорили, что лучше бы Симба приказалал нас всех убить, а мы были крохами и ничего не понимали. Мой старший брат Нука рос больным и слабым, многие львицы погибли…       Чеза почувствовал, как поджарое тело Витани вздрогнуло и прижалось сильнее.       — И… что было потом?       — А потом у Налы и Симбы родился Копа. Маленький такой, смешной, с хохолком. Он был моим единственным другом. Я его даже любила, кажется. Детская такая любовь, понимаешь? Когда хочется взяться за лапы или случайно соприкоснуться носами.       Чеза сглотнул.       — Тогда мне казалось, что мы всегда будем вместе, что мама, узнав о нашей дружбе, помирится с Симбой и мы будем жить вместе и счастливо. Как бы не так, — Витани усмехнулась. — Потом Копа умер. Свидетели показали на маму. Симба возненавидел нас, запретил охотиться и пересекать границу, чем обрёк на медленную голодную смерть. На его счастье, у Симбы уже подрастала дочурка, которую спешно на следующее утро представили народу. Как будто и не было Копы. А мама всегда отрицала её причастность к его гибели. И знаешь, что самое страшное? Я ей верила.       Охотница смолкла. Вновь наступила тишина, давящая и пронзительная, как крик стервятника. Слышно было тихое дыхание двух львов и ухающее, грохочущее как лава в глубине земли сердце Чезы. В другое время он бы проникся историей, но сейчас его мало что интересовало.       — Витани… А ты любила когда-нибудь… потом, после Копы?       Чеза сжался в комок, ожидая её насмешливого взгляда. Впервые он находился в таком унизительном положении перед львицей. Он готов был кинуться ей в лапы, прямо сейчас побежать выполнять любое её поручение, лишь бы она не поняла, почему он спрашивает. Но Витани приняла вопрос спокойно.       — Любила. Его звали Энио. Я была подростком, он — взрослым львом. У него даже проседь была в чёрной гриве. Мы встретились на границе с нейтральными землями. Потом там же и встречались, разговаривали о разном, но чаще сам понимаешь, что делали. Я хотела тогда убежать с ним куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Но он меня не взял, ушёл сам. Надеюсь, он сдох.       Чеза вздрогнул. Холодок пробежал по его разгорячённому телу. Глаза Витани напоминали ему два горящих уголька, и этот огонь шёл из самых глубин её души, что Чеза подумал — может, не это место выжгло её душу, а её душа — это место? Но угольки потухли так же быстро, как вспыхнули.       — Знаешь, а ещё иногда мы забавлялись с львицами. Поласкать там, хвостик почесать, бёдра…       — Фу!       Витани рассмеялась, глядя на скривлённую гримасу Чезы.       — А что? Тогда все так делали.       И Чеза почему-то улыбнулся. От смеха Витани ему стало легче. И Витани стало легче, будто со смехом и страшными историями все демоны вылетели из её сердца.       — Ты, наверно, пить хочешь?       — Представь себе, песком особо не напьёшься.       — Пойдём, я покажу тебе наш источник. Не водопой Прайдленда, но змей нет, и то хорошо.

***

      Через час они грелись у термитников, наблюдая за размеренной и однообразной жизнью пустыни. Никто не пугался львов, не пытался напасть или убежать. По-прежнему в воздухе стоял еле слышный гул термитов, возились с писком мыши. Как день и ночь отличались друг от друга Прайдленд и Аутленд. И если Земли Прайда являли собой яркий суматошный день, то Аутленд был тихой тёмно-пугающей ночью. Очередной день путешествий и историй подходил к концу. Витани искренне расстроилась, когда ярко-оранжевый диск зашёл за тучи, а вдалеке послышались первые раскаты грома.       — Ну вот, — разочарованно вздохнула она. — А я хотела показать тебе закат.       «И с каких пор она стала такой романтичной», — усмехнулся Чеза, вспомнив их многочисленные споры, когда они были едва знакомы. Язвительная охотница была одной из немногих львиц, не пытающих понравиться юному Казанове, не выделявшей его из других львов, а то и принижающей. Пусть она не была красавицей, но отчего-то у сына Малки, никогда не знавшего настоящей любви, билось сердце и что-то живое, тёплое под сердцем, в груди.       — Мои родители скоро уйдут из Прайдленда, — тихо произнёс Чеза. Он старался не смотреть на охотницу, чья шерсть, позолоченная отблесками закатного солнца, резала глаза и сердце. — Но я не хочу уходить. Мне там не место. Наверно, я не их сын.       Витани ласково толкнула его носом. Чезу опять передёрнуло.       — Ты похож на моего брата, — рассеянно усмехнулась львица. Чеза обернулся к ней и посмотрел в глаза.       — А ты любишь своего брата?       — Что за странный вопрос! — фыркнула Витани. — Конечно люблю. Он же мой брат.       — А меня ты любишь?       Всё вдруг затихло. Стрёкот цикад заглушили удары сердца и звон в ушах охотницы. Если бы не Чеза, с мольбой смотрящий ей в глаза, Витани подумала бы, что ослышалась. Львица отвела взгляд.       Мускулы свело, будто их пронзила лихорадка. Смешной Копа, большой и загадочный Энио с проседью ещё не в старой гриве — и молодой Чеза, больше похожий на её младшего брата, уже не львёнок, но ещё не лев. Почему он?       Над термитниками, погружающимися во тьму, танцевали порождённые паром остывающей земли фигуры. Это было похоже на дежавю. Сказка сегодня, сказка вчера, сказка завтра… А что будет, когда начнётся реальность? «Нет, львёнок-переросток не годится мне в мужья».       — Если ты скажешь, что любишь меня, то я останусь.       Копа, Энио, Энио, Копа… Чеза. Он говорил так, будто не хотел слышать ответ, будто любой ответ мог убить его. Бок Чезы обжигал, но не так, как когда-то бок Энио — он грел.       — Останься, — прошептала она. Лев наклонился к ней, и львица закрыла глаза, будто в первый раз. Усы Чезы щекотали щёки.       А когда они уже лежали на земле, лев поднял голову — глазами сказал «спасибо» тёмному небу, подарившему ему долгожданный свет.

***

      — Да где Шетани носит этого прохвоста?!       На Скале царило недоумение. Волнение подкралось не сразу, когда стали слышны первые раскаты грома. А когда тучи окончательно заволокли небо и грянул первый в сезоне дождей ливень, Малка понял, что сын не найдёт дорогу домой.       — Не беспокойся, Малка, — Кову попробовал улыбнуться. — Он вернётся. Витани знает все дороги, и они не могли уйти далеко.       Последний патруль зашёл в пещеру. С шерсти львиц ручьём лила вода.       — Что ты понимаешь, Кову! Ты не знаешь, как сильно могут загуливаться молокососы вроде Чезы.       Принц-консорт фыркнул и лёг у самого края пещеры. Иногда струйки воды, отклонившиеся под порывом ветра, окатывали его морду. Так он не позволял себе заснуть.       — Между прочим, моя сестра тоже исчезла, — тихо сказал Кову. Малка посмотрел на принца.       — Да, я знаю. Извини. Я просто нервничаю.       Темногривый кивнул и продолжил смотреть на безутешное небо. Желания продолжать разговор не было у обоих. Только их мысли, если бы их озвучить, вели диалог. «Ждал ли ты когда-нибудь сестру?» — спрашивал один. — «А ждал ли ты сына?»       Задумавшись, они не заметили, как к ним подошли почти все члены королевской семьи. Уставшая от пищащих детей Киара легла рядом с мужем. Оба были рады, что могли понимать друг друга без слов, таких громоздких и ненужных.       — Всё ещё не пришли? — зевая, спросил заспанный Симба. Естественно, только чтобы поддержать разговор.       — Нет, — сквозь зубы процедил Малка. Он вздрогнул, когда лапа Тамы коснулась его плеча. Жена смотрела на него с беспокойством и тревогой, отражая глаза его самого.       — Я могу собрать поисковый отряд, — предложил Симба. Малка будто ждал этого предложения. Он вскочил, как молодой львёнок, и обернулся к королю. Его глаза сияли.       — Не надо, Симба. Я сам их найду.       Сначала огромный лев зарычал над скалой, а потом ударил в землю ногами слон. Или не слон и не лев — что-то неземное было в громе, заставив содрогнуться даже самых старых львов. Мир стал плотнее. Киара прижалась к Кову, завопили дети.       — Ты спятил? — Симба положил лапу другу на плечо, но тот вывернулся. — В такую грозу и лапы своей не видно. Может, подождёшь до утра?       — Утром поздно. Чеза и Витани сейчас тоже не видят своих лап.       Симба смотрел на него, немощного старика, но в темноте все различия между львами терялись, и Малка снова мог быть смелым львёнком-авантюристом. Таким он сейчас и был.       — К тому же, он будет не один, — вмешалась Тама, выступив вперёд. — Я пойду с ним. Чеза и мой сын тоже.       Лев с любовью посмотрел на жену и потёрся носом о её шею. Кивнув Симбе, они вышли из пещеры. Потоки воды обхватили их, и скоро они исчезли в них совсем, оставив на месте, где когда-то стояли львы, серый бесконечный поток.

***

      Они бежали молча, изредка проверяя наличие друг друга. Вода заливалась в нос и уши, Малка начал чувствовать на спине огромный и тяжёлый мокрый ком, но оба не собирались поворачивать назад. Временами страх сковывал их сознание, и тогда они останавливались, чтобы посмотреть друг на друга с немым укором.       Ливень беспощаден. Ливень не оставляет ни следа на земле, ни запаха. А сильный ливень в сезон дождей способен залить, закидать грязью лежащий где-то труп.       Они остановились у границы Прайдленда. Впереди возвышались еле заметные в темноте пики термитников. Малка и Тама переглянулись с мольбой и отчаяньем. «Продолжаем?» — прямо над их головами небо вруг стало светлым, а потом будто разорвалось на множество частей. — «Нет».       И оба, поджав хвосты, побежали к термитникам, ставшим в ночи таким уютным и тёплым приютом. За время бега Малка, не боясь богохульствовать, ругал Айхею за то, что тот отнял у него сына, ещё не зная, какой сюрприз в термитниках готовит ему необидчивый львиный бог.