Огни святого Эльма

      Она стояла на безлюдной палубе парусного судна, слыша доносящиеся изнутри звуки музыки и шумных разговоров подвыпивших людей, и подставляла разгоряченное алкоголем лицо грубым порывам ветра, проносившим аромат соленого моря, далеких песков и бескрайней свободы. Ночная тьма окутывала ее стройный силуэт мягким шелком, бережно обволакивая контуры открытых ключиц, тонких дрожащих рук и достигающего самых щиколоток платья.       Ей не было холодно, но все тело отчего-то трясло изнутри, будто сильный шторм сотрясал ее внутренний мир, поэтому ее подбородок невольно тянулся все выше к ночному небу, где тусклыми огоньками играли сотни миллионов звезд. Кудрявые пряди светлых волос, выбившиеся из прически, назойливо прилипали к губам, влажным и покрытым липкой сладостью игристого шампанского, что она захватила с собой. Один за другим, девушка делала мелкие глотки жгущей горло жидкости, отстраненным взглядом изучая бескрайний, но пустой горизонт.       Вокруг было спокойно, и в голове царила приятная пустота, навеянная легким опьянением, уносящим разум куда-то вдаль, но грудь ломила привычная уже боль, мешавшаяся с равнодушием в сердце. Она думала сейчас, как и день, неделю и даже месяц назад, о том, почему вдруг опустошила себя. Словно ледовый холл, чьим непременным гостем она была все это время, заморозил каждую клеточку ее прежде горячо бившегося сердца. Ни одно красивое слово, ни один поцелуй больше не в силах были затмить ее широко раскрывшиеся глаза, которым предстал мир, не окрашенный более в розовые краски.       Где-то вдали послышался гулкий раскат грома, а взгляд вдруг привлекло странное свечение, появившееся почти за спиной, и она, не успев сделать очередной глоток, отставила стеклянный бокал в сторону, на какой-то бортик, удивленно рассматривая желтые вытянутые огоньки, напоминавшие крупные капли, покрывающие мачту корабля. - Волшебно, правда? – донесся голос сзади.       Он появился словно из ниоткуда, мелкими, но уверенными шагами ступая по деревянной палубе к ней навстречу.       Такой же, каким она его представляла всякий раз, когда пыталась убедить себя, что не думает о нем, в темно-синем костюме и расстегнутой у самой шеи рубашке. - Я о таком читала только в книжках, - не отводя завороженный взгляд, ответила она. – Жаль, но что всего лишь физика, Дим. Чудес не бывает. - Что это? – он указывает вверх, действительно не зная.        Тусклое свечение, которое невозможно спутать с яркими фонарями гирлянды, указывающей путь к общему празднику, разжигает неподдельное любопытство и, кажется, жизнь ее душе. - Огни святого Эльма, - девушка не договаривает фразу и оборачивается, через плечо глядя, наконец, на него. – Моряки считали, что они приносят удачу. - И можно загадать желание? - Это не падающая звезда, Дим, но почему бы не попробовать, - говорит она, возвращаясь к изучению темного неба, чтобы не замечтаться вдруг, и вновь берет в руки почти пустой бокал.       Мужчина задерживает взгляд на ее полутемном силуэте, удивляясь той пустоте, что читается в ее едва различимом взгляде, тому, каким хладнокровным вдруг звучит ее голос. Ему показалось на миг, что она потерялась, попросту заблудилась в жизни, забыв, наверное, совершенно о счастье. - Ты здесь.., - начинает фразу, не решаясь произнести то самое имя, но она вовремя его обрывает. - Одна, - холодно говорит Поля, и ее голос не дрожит, несмотря на подступившее легкое опьянение и те эмоции, что возникли вдруг с появлением на палубе Димы.       И этих слов ему оказывается достаточно, чтобы представить, что сейчас происходит у нее внутри. Она давно все для себя решила, ведь на пальце правой руки уже не красовалось то изящное украшение, которое как цепь оковывало ее. Она была из тех, кто ценит свою свободу, кто борется за свое счастье, которое он, видимо, все еще желал ей подарить, не видя очевидного – Пелагея отчаянно борется с собой, пытаясь убедить весь мир и себя в первую очередь, что можно легко построить отношения не с тем, чье имя каждый раз засыпая боится невольно произнести, а с ним, перспективным молодым человеком, которого не преследуют сотни красавиц-фанаток, и который определенно точно любит ее, но этот обман таковым и останется, ведь она сломалась, решив освободиться. - Ну вот, а говоришь, чудес не бывает, - Дима подходит к ней ближе, чувствуя, как сжимаются ее плечи с каждым его шагом, и она хочет этого не меньше его самого, окутанная волшебством тусклых огней.       Девушка перестает, кажется, дышать, когда его губы едва касаются мочки ее уха, а колючая щетина ненавязчиво его щекочет, и руки опускаются на хрупкие, покрывшиеся мурашками плечи. Его устраивает та власть, что он чувствует над ней, но нотки непокорства, рожденного ее гордостью, когда она слегка одергивается, подаваясь вперед, и опирается на холодные перила, будто пытаясь убежать, лишь сильнее распаляют его, заставляя шикнуть в усмешке. Горячие волны его выдоха пробегают по Полиной шее, отчего в горле резко пересыхает, но она вновь не спешит поворачиваться, распахивая глаза, когда где-то вдали слышится раскат грома.       Оба молчат, продолжая стоять вот так, начиная чувствовать друг друга, и смотря на огоньки, что с каждым раскатом будто становились все ярче. И лишь тогда, когда крупные капли дождя, чей шум заглушался шумом огромных волн, что пытались достать до палубы, начали падать из пустоты темного неба, Дима наконец заглядывает в глаза повернувшейся к нему Пелагеи, успевая заметить в них горькое отчаяние, прежде чем чувствует, как ее покрытые дождем ладошки обхватывают его лицо, вовлекая в поцелуй. - Дурочка моя, я ведь люблю тебя всю жизнь, - шепчет он, оставляя долгий поцелуй на ее холодном лбу и смотря куда-то далеко наверх с благодарностью. Он знал, что теперь она не боится, и не понимал лишь, почему она не видела очевидного раньше.       Палубу окутывали уже ледяные порывы штормового ветра, из-за которых не слышно было даже шума всеобщего веселья, царившего на судне сегодня, но которое не касалось более ни Димы, ни Поли. И хотя выпитое шампанское давно испарилось под каплями дождя, разум обоих был в странном тумане, похожем скорее на волшебство. Огни на мачте вдруг погасли, и Пелагее показалось, что они переселились к ней в грудь, в которой появилось то прежнее тепло, что казалось давно забытым. Как только они укрылись от дождя в светлом коридоре, мужчина, поддавшись желанному наваждению, крепко взял ее за руку и без слов повел за собой, шагая, казалось, бесконечно долго, но когда они оказались в тесной каюте, где аккуратно были разложены его вещи, она не была удивлена и лишь нашла глазами убранную кровать, не вдаваясь в детали.       Он двигался порой слишком медленно, изучая прохладными пальцами каждую родинку, что украшала ее тело, будто перебирая бархатистую кожу ее ног, и Поля молила, чтобы он расстегнул скорее молнию ее платья, избавляя от шелковой преграды. Она плавно расстегивала пуговку за пуговкой его рубашки, как только расправилась с ремнем его брюк, стараясь запомнить каждую из них, одновременно проводя пальцами ног по его бедру, притягивая к себе. Когда он навис над ней, нащупывая застежку ее наряда, их взгляды наконец встретились, и она не помнила уже ничего, кроме этих пронзительных карих глаз, застеленных пеленой неподдельной страсти. Удары сердца были уже неотличимы от ударов грома за крохотным окном каюты, и только в этот момент его губы вдруг накрыли ее, не выпуская ни одного стона наружу, ловя каждый ее порывистый вдох, рождаемый его нежностью. Перед глазами мерцали те самые игривые огоньки, давно исчезнувшие с палубы, и Поле казалось, что это мерцание витает вокруг их сплетенных тел. Он проводил рукой от ее живота до самой шеи, заставляя прогибаться, полностью опускаясь на его вторую руку, подхватывающую ее талию. Временами горячие ладони обрамляли вздымающуюся грудь, даря еще большее наслаждение. Дима любил ее как никто другой, дикой страстью и нежностью, переплетавшимися воедино, заставляя отдаваться ему без остатка. Когда то безумие, что охватило обоих, наконец достигло верха, они повалились на неудобную кровать одноместной каюты, переводя дыхание.       Она лежала теперь, собирая пальчиком проступившие капельки пота на его груди, чувствуя неподдельное счастье, от осознания которого вновь и вновь перехватывало дыхание. Поля слушала, как утихающий дождь стучит в окно, и ей хотелось говорить сейчас с Димой обо всем на свете, но он дремал, закинув свободную руку за голову, и в темноте глубокой ночи она едва могла различить умиротворение на его лице, поэтому тихо уложила свою голову ему на грудь, думая о том, что на разговоры впереди у них будет еще много времени.       Наутро он обнаружил ее стоящей на палубе все в том же шелковом платье, винно-дурманящем. Раннее утро было излишне свежим для такого наряда, а небо застелили серые тучи, больше не угрожавшие дождем. От волшебства ночных огней не осталось и следа, как и от брошенного ими здесь бокала с недопитым шампанским. Они были словно одни на этом большом судне, окруженные шумом соленых волн. - Я подумал, что ты сбежала, - тихо говорит Дима, подходя ближе.       На этот раз Пелагея оборачивается сразу и молча протягивает ему руку, и ее взгляд говорит больше всяких слов. Он сжимает прохладную ладошку, смотря вместе с ней на бескрайний горизонт, за которым пряталось солнце, бросающее на тучи своих зайчиков, похожих на огни святого Эльма, и точно знает, что теперь она верит в чудеса.