Колыбельная волкам

Он выходит каждый вечер, он садится на качели, У него глаза безумца, он поёт колыбельную волкам. Песня Юлии Бужиловой

2 сентября 1996 года. Сегодня он вышел чуть позже обычного: болела голова, и потребовалось время, чтобы принятое лекарство наконец подействовало. Дул сырой пронзительный ветер, играл нападавшими желтыми и красными листьями, поднимал в воздух страницы забытой кем-то вчерашней газеты. Скрипучие качели, уже много лет стоявшие здесь, отзывались ржавым скрежетом. Эти двое — стихия и человеческое сооружение — были давними друзьями. Он спустился по лестнице от подъезда, зябко поежившись, поднял воротник пальто. Потом медленным шагом пересек замусоренный двор, сел на качели. Закрыл глаза и прислонился лбом к холодному металлу. ...Волчица улыбалась, глядя, как ее волчата играют, кусаясь и повизгивая, когда острые зубки товарища сжимались слишком сильно. Скоро должен был вернуться с охоты волк, принести еды для своей супруги и детей. Все знают, что именно волки — самые преданные животные, выбирающие себе пару на всю жизнь. Уши волчицы приподнялись, она отвлеклась от возни рядом — ее чуткий слух уловил приближающегося к норе зверя. Малыши, поначалу не заметившие этого движения матери, тоже постепенно затихли и повернули свои мордочки к влазу. Секунда, другая... Огромная серая тень нырнула в пряную духоту жилища. Следом была затащена большая туша — волк завалил оленя. Волчица встала, чтобы помочь супругу разделить ужин. Волчата запрыгали вокруг отца, внимательно принюхиваясь к запахам, что тот принес на своей шкуре — ведь скоро и им выходить на охоту, а пока надо учиться всему, что могут рассказать родители. После еды усталые малыши легли спать. Волк строго следил, чтобы никто не притворялся, а волчица тихо напевала колыбельную... Он открыл глаза. Солнце наконец выглянуло из-за облаков, красным закатным лучом осветила его лицо. Оно уже не грело, но от одного его света стало радостнее на душе. Рано в этом году пришла осень. Вдруг он понял, что что-то не так в окружающем мире. Недовольно нахмурившись, он осмотрелся вокруг. Обшарпанная пятиэтажка все так же возвышалась хмурой памяткой об однообразности человеческой жизни. Покосившиеся гаражи-ракушки не украсила ни одна новая надпись. Лес через дорогу все так же шумел, умело изображая оживленность, хотя каждый, кто в нем был, знал, что лес умирает. На пустоши никто не разгреб свалку. Типичный двор типичной городской окраины... Только вот на детской площадке, которую он уже давно привык считать своей — детей-то не было ни у кого из жителей пятиэтажки — появился гость. Вернее, гостья. Грустная девушка сидела на скамейке и ногтем ковыряла краску, которую давно собирались обновить, но так и не обновили. Рядом с гостьей лежал кофр — очевидно, с гитарой, судя по форме. Ветер охотно трепал распущенные светлые волосы девушки, предлагал снять не застёгнутую куртку, хотел залезть под черный свитер с высоким горлом, но не получал отклика. Он удивился. Он впервые видел эту девушку, да и что она забыла в этом совсем не подходящем для нее месте? Здесь обитали работяги, по будням трудящиеся на заводе, а по выходным пьющие горькую. Ну и он, но у него есть причина — ему нигде не было так уютно, как здесь, где никому ни до кого нет дела. Девушка не смотрела по сторонам и, кажется, всхлипывала. Наверное, она чем-то расстроена, шла куда глаза глядят и вышла сюда, подумал он. Впрочем, особенно она его не заинтересовала. Сколько таких девчонок видел он раньше — и всегда проходил мимо. Что ему до чужого горя. У него есть его волки. Он не успел отвести взгляд, когда девушка подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Это было неожиданно. Ему показалось, что он окунулся в голубое-голубое небо, безоблачное и очень яркое — такие были глаза у этой девушки. Его затягивало в омут, а она все смотрела и смотрела... — Ой. Извините. Голос у девушки оказался довольно высоким, звонким и неуверенным. Не голос — так, голосок. — Все... — он закашлял, прочищая горло: слишком давно не говорил. — Все в порядке. — Наверное, я вас напугала? — предположила девушка. Он покачал головой. Слово «очаровала» подошло бы больше, но краткое видение уже прошло, и ему не хотелось зря делать какие-либо жесты вежливости. Тогда девушка улыбнулась. Чисто и искренне, так, что не оставалось сомнений, что ей действительно важно было не напугать случайного свидетеля. Скорее всего, ее взгляды производили сильное впечатление, далеко не самое приятное — и ей было от этого неуютно. Он подумал, что впервые встретил такое честное создание. И еще, что подобному созданию очень сложно жить в мире лжи, который господствовал на этой маленькой планетке. Может, она инопланетянка, предположил он. По крайней мере, это могло бы быть забавным, прилети она с далекой звезды и заблудись. — Дуреха бестолковая... — пробормотала девушка. — Ведь я вам помешала, да? Вы скажите — я уйду. Я здесь вообще случайно... Запрыгнула в первый подъехавший трамвай, а он меня сюда привез. Я и решила — судьба. Надо ждать, может, что хорошее будет. — Нет, не надо уходить, — сказал он. — Вы не мешаете. — Спасибо. Вы очень добры... — девушка снова поскребла доску скамейки. — Знаете, у меня иногда бывают такие ощущения... Что вот-вот должно что-то важное случиться. И тогда нельзя сопротивляться случайным желаниям, потому что интуиция выведет к важному, а разум наоборот мешать будет. — Что же здесь может быть важного? — спросил он. — Не знаю. Я пока не поняла, свершилось или нет. Оно часто очень незаметно поначалу, но потом ка-а-ак проявится во всей красе! — девушка смешно растянула звук «а» и махнула рукой. Он подумал, что ей не очень много лет, слишком по-детски она реагировала, слишком непосредственно, взрослые этот дар теряют, когда начинают думать, что любой поступок должен нести в себе пользу. Желательно для общества, можно — для себя. Его взгляд снова упал на кофр. И он попросил: — А сыграйте что-нибудь? — Да вы шутите, — смутилась девушка. — Я только сегодня начала заниматься. Записалась в школу. Вот через пару месяцев, наверное, уже смогу что-то сыграть. — Понятно, — вздохнул он. Ему было жаль. Сейчас он действительно хотел услышать перебор струн, вдумчиво-медленный, чуть горьковатый, идеально подходящий к медленно угасающему дню этой рано пришедшей осени. Девушка тряхнула волосами, убирая неудачно упавшую на глаза челку. Он обратил внимание на ее руки, длинные тонкие пальцы — да, на гитарном грифе они должны смотреться так, будто для него и созданы. Ни одного украшения, коротко постриженные ногти — кисти выглядели столь беззащитными... — Меня Асей зовут, — вдруг сказала девушка. — Ася Арбацкая. Мама говорила, что фамилия у меня в честь какой-то улицы в каком-то городе. Правда, странно? — Странно, — согласился он. — Ольгерд. Ася посмотрела на него с удивлением. Он про себя усмехнулся. Куда ее фамилии до его имени... А ведь он назвал именно имя, то, что было записано в свидетельстве о рождении и в паспорте. — Такое красивое имя, — девушка наклонила голову к правому плечу и одними губами повторила «Ольгерд». — В нем слышится яростный морской ветер, холод севера, колючий снег и вкус глинтвейна. — Нежные солнечные лучи, салатовые листья, лопающиеся почки деревьев и гранатовый сок, — вернул он ей любезность, описав ее имя. — Может быть, мы еще увидимся? — предположила Ася. — Я здесь бываю каждый вечер, — он смотрел под ноги, чтобы она не увидела его глаз. Он не хотел, чтобы она поймала в них надежду. — Хорошо, я запомню, — кивнула девушка. Она встала, подхватила свой кофр и пошла вдоль леса туда, где шумели машины. Она не стала прощаться, и Ольгерд мысленно поблагодарил ее. Он тоже ненавидел прощания. Ася не появилась ни на следующий день, ни через. Целую неделю, выходя и садясь на качели, Ольгерд надеялся увидеть хрупкий силуэт на скамейке, но каждый раз обманывался. Волчата грустнели и уже не хотели играть, их мать тревожилась, а отцу становилось все сложнее найти пропитание. И тогда Ольгерд испугался, и перестал думать об однажды виденном золотоволосом чуде с пронзительными голубыми глазами. Он запретил себе вспоминать — и спрятал воспоминания так глубоко, как только мог. И волки — его волки! — успокоились, и жизнь снова покатилась по привычной колее, где не было места никаким девочкам с гитарой, пусть даже и родом со звезд.