Табу

Кофейный пар от белой чашки наполнял воздух и оставлял влажные капельки на ладони блондина, чья рука нависала сверху, встречаясь с обжигающей дымкой. Горячие напитки согревали не только тело, а часто и что-то внутри, дарили особый уют, а в сочетании с небольшим кафе с высоким потолком и темными-темными коричневыми стенами — особенно. Джексон часто приходил сюда именно в дождливую, как сейчас, погоду, чтобы просто посидеть около окна, наблюдая то за буйной погодой, то обводя взглядом висевшие почти везде плакаты, а иногда он приносил с собой блокнот и бездумно черкал ручкой по клеткам страниц. Временами к нему подсаживался бармен, они подолгу разговаривали, но, несмотря на то, что темы были настолько глубокими и серьезными, поистине важными, вряд ли оба парня знают друг о друге что-то действительно существенное, кроме имени. На самом деле, Джексон не любил одиночество и приходил сюда только уставшим и настолько вымученным повседневностью, что едва ли хотелось с кем-то беседовать. После легких раздумий здесь, в таком однотонном спокойствии, легкость сама возникала, и так до следующего преддепрессионного состояния. Не сложно догадаться, что именно дождь навевал грусть. Пока кофе совсем не остыл и не пропитал запахом руку, Джексон поднес чашку к сухим, искусанным губам. До носа сразу ярко долетел аромат, настолько мягкий и приятный для ценителя кофе, что юноша закрыл глаза, делая глоток. Кажется, он физически чувствовал, как горячая жидкость течет внутри него, в то время как кончики пальцев легко ломило от температуры поверхности чашки. Он бы так и наслаждался чуть приторным капучино, если бы нутром не почувствовал чужое присутствие за большим окошком, увешанным капельками, как елочными игрушками: высокий блондин в странном, чрезмерно широком, висячем кардигане выпрямился и мотнул мокрой шевелюрой так, что Джексон четко увидел новые капли на стекле перед собой. В его руках был пакет, а на сером, грязном асфальте — сырая книжка, которую тот еще не успел поднять. Джексон мельком заметил автора, с несколько секунд подумал, стоит ли выходить, помогать… Хотя ответ быстро пришел сам собой – без лишних внутренних истязаний. С негромким стуком юноша опустил на темную поверхность стола без клеенки чашку и поднялся, издав такой неприятный и зачатую смущающий звук, когда стул отодвигается назад без участия тебя самого как такового. По ходу захватив с вешалки свое пальто, толкнул дверь от себя и шагнул под холодные косые струи, не забывая сразу накинуть на, благо, сухие волосы вельветовую ткань осеннего пальто. — Эй! — громко позвал, перекрикивая дождь. Весь мокрый и продрогший, юноша обернулся, награждая стекло новой порцией капель, и сразу наклонился за своей книжкой. Он, очевидно, смутился, очевидно, не рассчитывал стать замеченным кем-то в столь нелюдном квартале, очевидно, он просто не любил внимание, и все также, очевидно, что, не испытывай парень страх, сразу бы умчался, едва его и видели. — Зайди в кафе, — Джексон улыбнулся и кивнул в сторону двери, желая поспешно скрыться в помещении и не мерзнуть под дождем. На самом деле, он с полминуты просто молчал, не зная, как именно к нему обратиться, но, выдав фразу, был уверен, что выбрал наиболее неудачную. — Тут просто нещадно холодно, правда? — неосознанно поежившись, парень сделал шаг вперед. — Я могу заказать тебе чего-то горячего, пока ты греешься. Я Джексон, — продолжал повышать голос, соревнуясь с монотонным и непрекращающимся шумом. Незнакомец испуганно оглянулся, делая вид, будто не уверен, что обращаются именно к нему, а после мотнул головой в знак согласия, но обернулся и пошел прямо в противоположную от кафе сторону. В левую сторону той же улицы, где находился магазин бытовых товаров. — Да стой ты, сейчас ливнем снесет, — удивленный Джексон засмеялся, догоняя того прямо рядом с огромной лужей, куда тот почти наступил. — Ты дрожишь. Посмотри на себя, — произнес относительно тихо, проходя взглядом ниже уровня плеч, по рукам, по прилипшему к ним мокрому кардигану и просвечивающей белой футболке, кажется, обычно широкой, но сейчас тесно облегающей. Парень с возмущением оглянул себя и, судя по поджатым губам и сверкнувшему в глазах недовольству, не нашел ничего прямо-таки ужасного. — Я просто напою тебя чаем или кофе. Можешь даже ничего не пить – простой зайди погреться и не мучай мою совесть. Пожалуйста, не бойся, там внутри бармен, он определенно хороший человек и точно не окажется никаким страшным насильником или кем-то опасным для тебя, — пошутил Джекс и улыбнулся шире, заметив озадаченность в глазах напротив, обрамленных слипшимися от дождя густыми ресницами. — А ты не точно? — голос оказался грубее, чем можно ожидать, с небольшой хрипотцой, словно от больного горла. В нем сквозили подозрения, недоверие, осторожность. — Ты о чем? Ответа не последовало, и этот замерзший гордый юноша двинулся в более рациональном, нежели раньше, направлении, проигнорировав следующие несколько попыток Джексона догнать и наладить контакт. Размокшая открытая книга с поплывшими чернилами осталась там – на неспокойном зеркале воды, ударяемом частыми мелкими каплями. Только десяток минут после до Джексона, сидящего с наполовину пустым холодным капучино и ловящего на губах и кончике носа капли воды с волос, дошло, к чему же именно Марк задал этот единственный вопрос. Да, Джексон точно не насильник.