Give a little time for me

Стайлз устал. Устал от бесконечных монстров, убийств, угроз, постоянного страха за близких. Он устал видеть на лице лучшего друга тревогу, периодически сменяющуюся гневом. Он устал видеть разочарование на лице Малии. Устал, чертовски устал пытаться кого-то спасти. Устал от ощущения, что ничего не может сделать, как бы ни старался: он — слабое звено, жалкий человек, слишком хрупкий для разборок оборотней. Поэтому ему пришлось устать еще и от постоянной тревоги отца, от его бесконечных просьб быть осторожнее. Почему его выпускной год должен был пройти так хреново? Чем он это заслужил? Все эти ужастики, словно сошедшие со страниц детских книг, которые всегда хотелось одновременно убрать на самую дальнюю полку и зачитываться ими до рассвета, пока первые лучи не разгонят пугающую темноту. Теперь, чтобы разогнать эту темноту, не хватит тысячи солнц. Но больше всего Стайлз устал каждый день приходить домой и открывать окно в надежде на то, чтобы снова услышать знакомый звук столкновения подошвы кроссовок с полом, мягкого и осторожного. В надежде на то, чтобы снова увидеть горящие глаза в темноте сгустившихся сумерек. Чтобы снова зарыться рукой в мокрые от дождя, сливающиеся с ночью за окном, волосы. Чтобы не засыпать больше в одиночестве, кутаясь в одеяло и пытаясь согреться, потому что за открытым окном идет снег или льет дождь. Стайлз устал ждать. Очередная победа. От этого еще хуже: он должен радоваться вместе со всеми. Должен улыбаться, должен делать вид, что удавшееся спасение жизни одного из членов стаи сделало его счастливым. Должен, потому что друзья ждут от него этого. Каждому из них жизненно необходим глоток Стайлзова оптимизма, потому что в сердце каждого из них так же давно умерла надежда на спокойную, счастливую жизнь. Они знают, что эти маленькие победы отныне будут единственной составляющей их жизней, способной принести успокоение. Хоть на несколько часов. И Неотъемлемой частью всего этого является Стайлз — человек, перенесший столько дерьма на своих хрупких плечах и не сломавшийся. Если бы они только знали, насколько огромны руины в его душе. Стайлзу надоело. Надоело бороться, бесконечно бороться за то, что, в конечном счете, даже не нуждалось в спасении. Надоело раз за разом нос к носу сталкиваться со смертью и знать, что за спиной нет нужной поддержки. Никто его не прикрывает, он должен справляться сам. А ему надоело. Надоело убеждать всех вокруг, что мир не скатился в Тартарары, что надежда есть, и что нужно просто быть стойкими. Потому что у него самого уже нет на это сил. Стайлзу надоело каждый вечер смотреть в темноту и ждать. Ловить каждый звук, вздрагивать при каждом шорохе — то в надежде, то в парализующем все тело страхе. Хватит с него. Он устал быть сильным. Поэтому сегодня он приходит домой, небрежно оставляет в коридоре насквозь промокшие кеды, с которых натекает грязно-бурая лужица, тащится наверх, с трудом переставляя ноги. Заходит в комнату и, замерев на секунду у открытого окна, решительно захлопывает его. Поворачивает замок и чувствует внутри звенящую пустоту. Ни боли, ни грусти, ни разочарования. Ничего. Все осталось там, за стеклом. Здесь, внутри, остался лишь разбитый парнишка в ярко-красной толстовке с мокрыми, липнущими к лицу прядями и красными от слез и недосыпа глазами. Год. Год, пропитанный болью, страхом, потерями. Радостью, новообретениями и упоительным чувством победы. Год, за который от треснувшей когда-то души подростка остались лишь мелкие осколки, на которых кто-то еще и станцевал степ. Ровно год понадобился человеку, чтобы оставить, наконец, надежду, и идти дальше. Опуститься на самое дно, разрушиться до основания, чтобы начать строить себя с самого начала. Стайлз твердо решает, что на этот раз не позволит ни одной хмурой, небритой роже испортить ему существование, делая его одновременно самым счастливым человеком на свете. Хватит. Ведь в этом возрасте все должно быть куда проще, разе нет? Нужно просто двигаться дальше. Изменения приходят не сразу. Первой их замечает Лидия — девушка видит однажды, как Стайлз не вздрагивает при упоминании Дерека. И Мартин улыбается — значит, он все-таки смог. Потом начинают замечать остальные: Малия, затем Скотт, Лиам, Перриш… Отец. Шериф просто открывает дверь в комнату сына посреди особенно холодной ночи, чтобы закрыть чертово окно, но видит свернувшегося калачиком, мирно сопящего Стайлза и закрытое окно. Мужчина молча закрывает дверь и больше не слышит, как по вечерам Стайлз разговаривает с пустотой за окном. Стайлз спокоен. Не счастлив, но спокоен. Это уже очень многое значит, учитывая пережитые им события. Он снова может думать о таких вещах, как колледж, друзья, примитивные подростковые проблемы. Он больше не просыпается посреди ночи, не ищет в толпе знакомый силуэт. Не шарахается от каждого щетинистого брюнета в Бейкон-хиллз. Друзья счастливы за него, они почти уверены, что парень справился. Что он забыл его. Но Стайлз не забыл. Просто выстроил стену покрепче и перестал ждать. Но не забыл. Не мог. Он все еще видел периодически перед собой картины прошлого, чувствовал, как чужая борода неприятно покалывает кожу, как сильные руки прижимают его, обещая защитить от любого дерьма. Такое не забывается, думает Стайлз, в очередной раз закрывая окно. Он отходит, но, задумавшись, забывает повернуть замок. Он больше не сломан. Он научился жить дальше, научился радоваться мелким победам, научился игнорировать этот едкий голосок внутри, каждый день напоминающий о том, что их спокойствие в этом городке не вечно. Поэтому теперь он бодро открывает дверь, встряхивает головой наподобие уличного пса, стряхивая дождевые капли, аккуратно ставит кеды на подставку, чтобы не пришлось убирать лужу, и, громко поприветствовав отца, быстро поднимается на второй этаж. Он толкает ногой дверь, размышляя о чем-то отвлеченном, вроде домашней работы и планов на выходные. Толкает и замирает со спущенным рюкзаком, не в силах вынести извиняющийся взгляд из-за налипших на лоб иссиня-черных волос. — Привет, Стайлз.