Свободное падение

В комнате стояла тишина. Стояла тишина, стояли на полках книги, пустой стакан из-под кофе и деревянный стул тоже стояли. В этой четровой комнате стояло все. А я падал.

Джек делает ещё один глоток виски и задумчиво смотрит на левое запястье. Абсолютно чистое, теперь уже не опоясанное темно-синей полосой, шириной в три с половиной сантиметра. В голове его всплывают строки из энциклопедии по родственным душам. «Цвет полосы — цвет, который ассоциируется с предназдначенной половиной. Полосы появляются у новорожденных при первом контакте с воздухом. Ширина, положение на руке, сама рука (правая, левая), могут варьироваться, но у родственных душ полосы расположены на одной руке, они одинаковой ширины и на равном расстоянии от локтя (единая система отсчёта — выше локтя обозначается знаком »+«, ниже локтя — знаком »-«, измеряется по верхней черте полосы). При первой встрече с родственной душой полоса исчезает. Если смерть одного из пары происходит до встречи, то у второй родственной души на полосе появляются тёмные наклонные штрихи, проходящие от одного края полосы к другому. Если его полоса светлого цвета, или напротив светлые, если его полоса имеет тёмный оттенок. Второй полосы у человека, даже после изчезновения старой, появится не может.» Полосы принято скрывать. Тысячи всевозможных браслетов, часов, кофт с одним рукавом заполоняют полки и стеллажи магазинов. Уайлдеру не надо прятать руки. Необходимость в этом отпала почти пять лет назад, когда он увидел Дениела. В ту секунду, когда иллюзионист победно оглядел толпу, собравшуюся вокруг него, Джеку показалось, что мир вокруг обледенел, разбился на миллиард осколков. А сам он вдруг очутился в открытом космосе. Или падающим с самолёта. Джек не знал, как описать это чувство тогда, не знает и сейчас. Джеку кажется, что случайно увиденная в метро фраза из бульварного романа в мягком переплете удивительно правильная. «Люди, не прячущие руки либо самые счастливые, либо самые несчастные.» Увы, ты можешь оказаться не родственной душой для самого важного человека. Джек издаёт то ли смешок, то ли всхлип, и залпом допивает оставшуюся золотистую жидкость из стакана. Он пьёт Jack Danielʼs. Какая ирония. Руки уже не слушаются, его шатает, несмотря даже на то, что он сидит, а в голове лишь пьяный шум. Джек пьёт обжигающий алкоголь прямо из горла. Все в их команде, не в той, что была год назад, а в этой, где нет Хенли, и есть Лула, смело носят майки на репетициях и дома, не прикрывают руки никакими глупыми побрякушками. Все, кроме Атласа. И лучше бы Джек никогда не был одним из Всадников, лучше бы он никогда не встречался взглядом со своей парой, лучше бы он остался в том полуразвалившемся доме с вечно пьяными родителями, толпой наркоманов и алкашей, и всю жизнь бы видел полосу насыщенного синего цвета у себя на запястье, чем ежедневно видел бы водостойкие часы с широким ремешком на руке своей пары. — Джек? — Лула появляется за спиной совершенно незаметно, как и подобает иллюзионистке, берет полупустую бутылку, делает глоток, и ставит осторожно на пол. Садится напротив пьяного напарника. — Слушай, я конечно не самый лучший психолог, но тебе бы здорово помог секс. Джек криво улыбается краешком губ, перегибается через стол и целует её. Сразу глубоко, жарко, терпко, смакуя привкус виски. Отстраняется. Садится обратно на стул и виновато смотрит на девушку. Та грустно кивает, и ставит бутылку обратно на стол. — И у меня тоже ничего не щелкнуло. Они молчат несколько минут, по очереди отхлебывая прямо из горлышка. — Лу? — Та кивает, давая понять, что слушает и готова ответить на ещё не заданный вопрос. — Что с твоей половинкой? — Он погиб. — Девушка осторожно касается левой рукой кожи чуть ниже локтя, и Джек понимает, что полоса, их полоса, была раньше там. — Он был помешан на опасных видах спорта. Прыжки с трамплина на лыжах, сноуборде, мотоцикле, даже на скейте. Мы с ним и познакомились-то, когда он катался в парке. Я из магазина возвращалась — дома молоко закончилось… А увидела его, и будто взлетела. — Лула говорит задумчиво, будто вспоминая каждую мелочь, каждую незначительную деталь, и Джек вдруг понимает, что он, похоже, первый человек, которому она рассказывает все. Подругам и семье, вероятнее всего хватило и слов о том, что она встретила свою половинку. А ему… ему она хочет выговорится и рассказать всю свою историю. Девушка криво ухмыляется, борясь с поступающими слезами. — Я будто взлетела, а он упал со скейта… Лодыжку потянул… Знаешь, у меня была полоса такая ярко-жёлтая, как солнышко. Я раньше очень любила солнышко. До его смерти. Потом как-то плевать стало. — Лула яростно стирает слезу со щеки делает большой глоток алкоголя. — Он мне рассказывал, что у него была ярко-фиолетовая полоса. А я тогда как раз в фиолетовый покрасилась… Знаешь, говорят что фиолетовый — цвет сумасшедших. Мы не хотели торопится. Он… Он был просто чудесным. Действительно таким, каким я представляла принца на белом коне. — Девушка смеётся сквозь слезы. — А получила адреналинового наркомана на чёрном байке. Он собирался сделать мне предложение. Обручится, а после совершенолетия сыграть свадьбу. Я уже потом узнала. Когда телефон его взяла после того, как он умер, там напоминалка стояла. Про поход в ресторан. И кольцо в его вещах нашла… — Она молчит несколько минут, и Джек закуривает прямо в комнате, забив на то, что с утра Мерритт будет орать, потому что он не переносит табачный дым в комнате. Джек протягивает девушке еще одну сигарету из пачки, и та благодано кивнув и чиркув зажигалкой продолжает свою историю. — Это были какие-то соревнования. Он не проверил винты на колёсах скейта, потому что… потому что черт возьми, вместо подготовки к трюку целовал меня. Почти до самого его выхода. А колесо расшаталось, и отлетело почти на самой вершине. Знаешь, здоровенные такие трамплины, как буква «О», только без верха. Перелом шеи. Он на месте скончался. Приехала даже не скорая, а труповозка. После этого я и увлеклась фокусами. Мне было шестнадцать. Говорят, что это счастье, так рано встретить родственную душу. Только вот я уже девять гребанных лет и жить-то не хочу. Джек крепко держит её руку, понимая почему большинство фокусов Лулы про смерть. — Ты только не смей меня жалеть. — Говорит она, вытирая слезы. — Я тебе не для жалости это рассказала. Уайлдер только кивает в ответ. — Я знаю. Лула залпом допивет оставшийся на донышке виски, и снова становится собой, только с распухшими глазами. — Так, значит, Атлас? — У Мерритта научилась? — Женская интуиция. Спроси, какого цвета его полоса. *** Наутро оба просыпаются изрисованные фломастером, и с сигаретой за ухом. Хорошо, хоть не загипнотизированными, и запрограмированными на какую-нибудь глупость вроде чихания после какого-нибудь слова. Дэниел однажды здорово разозлил Мерритта. *** — Надо поговорить. — Ты мешаешь. — Атлас сосредоточенно строит карточный домик. Сверху лежит туз пики. Не самая счастливая карта, даже по мнению не слишком-то суеверного Джека. — Дэнни… покажи полосу. — Ты сбрендил? — Пожалуйста. Атлас подставляет ещё одну карту, и хрупкая постройка рушится. Все карты красиво падают рубашкой вверх, и лишь пиковый туз по-прежнему лежит на самом верху. — Да пошел ты! — Дэнни, пожалуйста! Атлас с раздражением смотрит на него, потом сердито стягивает свитер и остаётся в одной серой майке. После свитера на стол ложатся и часы. Дэниел показывает обе руки, и Джек вообще ничего не понимает. — Так… Я… Я не знал… Прости… — Часы я ношу, что бы фанатки от меня отвязывались, понимая, что это все на одну ночь. А полоса у меня была на правой руке на семь сантиметров выше локтя. Джек, как ему кажется, летит с обрыва. Дэниел натягивает свитер и выходит, на ходу застегивая часы, оставляя Джека в свободном падении. *** — Мерритт… да, не смотри на меня так, я пришла попросить тебя именно об этом. Загипнотизируй Атласа. Пожалуйста. Я же не для себя прошу. Просто… он же вполне мог наврать Джеку. Что если он на самом деле его пара? — Лула, я понимаю, как это выглядит со стороны, но я знаю кое-что, чего не знаешь ты. — Тогда расскажи мне. Я знаю, что ты слышал наш вчерашний разговор. — Я встал попить воды. Не моя вина, что вы сидели пьяные и плачущие на кухне. — Мерритт. — Хенли рассказала мне, что во время одной из репетиций, с руки Дэниела слетели часы. У него там не было полосы. Это было больше шести лет назад. Его пара кто угодно, но не Джек. Лула молчит долгую минуту, водя указательным пальцем по столу. — Исполни мою просьбу, пожалуйста. Узнай, кто его родственная душа. — Не всегда знать кто твоя пара хорошо. Я вот, к моему сожалению знаю. — Ты не её пара? — Что-то вроде того. Ты знаешь, что у меня есть близнец. У нас было по половине полосы. Одинаковой, оливкового цвета. Вот только выбрала она не меня. Я иногда думаю, может быть, Всадники просто не могут быть счастливы? — Хенли ушла потому что встретила свою половинку? — Да. Она стала счастливой, и потому… Теперь она не Всадница. *** — Спи. На счёт три ты проснешься, ответишь на мои вопросы, потом по щелчку пальцев все забудешь. Джек вцепился в стол с тобой силой, что побелели костяшки. Лула стоит, сосредоточенно глядя в окно. Дэниел обмякает в руках Меритта. — Дэнни, кто твоя родственная душа? Атлас трогает сквозь свитер руку, выше локтя. «Значит, не врал.» — Думает Уайлдер. — Хенли Ривз. Едва я её увидел, я это понял. В комнате стоит мертвая тишина. Джек летит в бездодну пропасть. Тикают часы, и мир разлетается брошенный в воздух колодой карт. Джек ухмыляется, берет со стола пачку сигарет, подходит к двери и оборачивается. — Может быть, Всадники просто не могут быть счастливыми? Дверь тихо хлопает через секунду после щелчка пальцев Джека.