Первый снег

Я сидел в тёмной комнате и щёлкал мышкой, уже даже не понимая, что ищу. Единственным источником света был экран монитора, да ещё, пожалуй, открытое окно. Было холодно, противно, на столе стояла недопитая чашка с чаем, он тоже был холодным. Погода под конец осени не баловала, а настроение уж тем более. Из проигрывателя неслась какая-то странная музыка, я даже уже не помнил, что поставил. Голос вроде женский, даже красивый, надо будет потом посмотреть. Но сейчас было слишком лень, слишком паршиво, хотелось залезть под одеяло – взять книжку, сделать тёплого чаю с мёдом и не вылезать до утра, погружаясь в мир, описываемый очередным автором. Но кто же меня спрашивал – чего я хочу? Съемная квартира, в которой мне приходилось ютиться, пока не найду более подходящего жилья не располагала к такому уюту. Даже жаль, хотелось бы почувствовать себя опять ребёнком, даже воспоминания об этом – делают мир чуть светлее. А как тогда было? Я плохо помню, но сейчас есть время, есть возможность и есть желание. Отчего бы не вспомнить? Лет мне тогда было около шести, лучший возраст, я считаю, ещё нет рядом с тобой этого мира взрослых, но уже и соображаешь, что к чему. Лучшее время для счастья и чудес, особенно когда у тебя всегда есть тот, кто поможет, защитит, подбодрит, если это нужно. У меня был такой, он ещё по совместительству было моим братом. - Вадик! Вижу, как в кино, ещё совсем маленький я подбегаю к брату, который сосредоточено делает уроки и пытаюсь его растормошить. Мне скучно, ведь тяжкую долю школьника я ещё не постиг. - Вадик, поиграй со мной! – тормошу его, на что получаю улыбку. - Глеб, я немного занят, давай чуть позже поиграем? Я явно обижен, чуть надутые губы, недовольный взгляд, который я бросаю на Вадика – говорят красноречиво. Логика прослеживается очень простая – он может сделать всё потом, а играть я хочу сейчас. - Ну Вадик, - капризный голос – первый признак того, что лучше прямо сейчас согласиться. – Ты потом всё сделаешь, а мне обещал дать гитару три дня назад! Сейчас я вижу, как на лице брата пробегают мысли. Ему хочется с одной стороны послать меня подальше и доделать, наконец, уроки, но с другой стороны он не может так поступить с любимым братиком. Эх, было бы всё так просто сейчас. - Ладно, - решает старший, - Пошли, только недолго. Он отодвигает учебники, берёт меня за руку, и мы вместе выходим из комнаты. Я счастлив, он тоже. Как же всё тогда было просто. Я думал, что это уже всё, но тут же воспоминания перекидывают меня на пару часов вперёд. Мы возвращаемся, я выгляжу самым счастливым ребёнком в мире, а Вадик довольно улыбается. Что там случилось? - У меня правда получилось? - У тебя просто отлично получилось, - Вадик потрепал меня по голове и опять, сев за стол, придвинул к себе учебники. – А теперь я доделаю уроки и мы можем пойти погулять. - Хорошо, - соглашаюсь я и, присаживаясь на ручку дивана, рядом со столом, заглядываю в его тетрадки. – А что ты делаешь? - Алгебру, - вздохнул он. – Хочешь помочь? - Давай, - я с улыбкой тащу у него из-под руки тетрадь и вглядываюсь в непонятные буквы и цифры. – Два, - тыкаю наугад в примеры, называя ответ. – Шесть и сорок три. - Молодец, а теперь давай проверим, - Вадик забирает у меня тетрадь и быстро решает все три примера. – Угадал только один раз, братишка. Но это уже хороший показатель. - Мы можем пойти? – я уже готовлюсь вскочить и побежать одеваться, но его слова останавливают меня: - Попридержи коней, - качает головой брат. – Ещё нужно сделать историю, но это тоже быстро. Подожди буквально минут десять, ладно? Я киваю, решив не перечить Вадику, но мне скучно. Начинаю бродить по комнате, то и дело натыкаясь то на шкаф, то на диван, но меня это не останавливает. Ещё пара кругов и я, наконец, поднимаю глаза к окну. - Вадик! - Ну что? – оборачивается старший и видит меня уже прилипшим к окну, я радостно вглядываюсь за стекло, где большими хлопьями падает снег. - Первый снег, Вадик! Первый! *** На этом воспоминание обрывается, но в холодном доме я почему-то не очнулся. Ещё воспоминания? Странно. Опять вижу себя, на этот раз я вырос, сижу с гитарой наперевес в помещении, местонахождение которого вспоминалось с трудом. Напротив меня, на такой же кровати сидит Вадик и улыбается, как бы подбадривая. Видимо, это общежитие, потому что кроме кроватей, на которых сидим мы, тут есть ещё две и присутствие посторонних людей явно прослеживается во всём. - Давай же, - не выдерживает, наконец, брат. – Как будто в первый раз. Я киваю и начинаю наигрывать мелодию. Она смутно знакома, но слов песни, которые ложились бы на неё, я уже и не упомню. Хорошее воспоминание, видно это были те времена, когда Вадик учился, живя в общежитии. Скорее всего, каникулы, потому что больше никого не было. - И чего ты стеснялся? – дождавшись, пока я закончу, удивляется брат. – Отличная мелодия. - Это ты ещё стихи не видел, - чуть слышно бормочу я, но он умудряется услышать. - А что за стихи? Ответа брат не получил, но зато был обрадован листком, на котором неровным почерком были написаны строки. Я бы мог прочитать их, но не хотел. В памяти сохранились лишь урывки строк, а восстанавливать стих полностью не хотелось, пусть останется там, в прошлом. Лицо Вадика, тем временем, удивлённо вытягивается. Он переводит взгляд с бумажки на меня и обратно. - Это мне? – даже голос какой-то не такой, напряжённый. - Нет, дяде Пете, - злобно бросаю я, стараясь этой злобой скрыть испуг, но все волнения тут же пропадают, когда он подходит и обнимает меня, тепло смотря в глаза. - Глебка, ну что ты как маленький? – смеётся и треплет меня по волосам. – Надо было уже давно сказать. Я прячу глаза, обнимая его и утыкаясь лицом в грудь, чёрт возьми, это было так давно и так прекрасно. Вадик отбрасывает бумажку куда-то в сторону окна, и она падает прямо на подоконник. Так мы и сидим, обнявшись, нам так тепло и хорошо, не хочется, чтобы этот момент закончился. Я, наконец, поднимаю глаза и, глядя прямо на него, спрашиваю: - Всё правда в порядке? - Всё просто отлично, - он опять улыбается и, чуть приподняв мою голову за подбородок, осторожно целует. Даже сейчас у меня перехватывает дыхание, а уж тогда это было сродни сердечному приступу, но зрение внезапно улучшается, и я бросаю взгляд на окно. Там падают хлопья снега, медленно, уверенно летят, видно ветер, бушевавший весь день, стих. Последним, что я успеваю увидеть, была последняя строчка этих стихов, с самой банальной, но самой прекрасной фразой из всех возможных. *** И опять я не дома, хотя не так. Я как раз таки дома, но в более прекрасном смысле. За окном моросит противный дождь и это в конце ноября, как уверяет меня висящий на стене календарь. Я сижу, уставившись в телевизор, а рядом никого. Неужели это один из тех вечеров, когда хочется выть от одиночества? С чего бы мне вдруг это вспоминать? Ответом на немой вопрос послужил звонок в дверь, видно я ждал этого гостя, ибо тут же соскочил с дивана и бегом убежал в прихожую. Уже там, открыв дверь, я моментально оказался в медвежьих объятиях брата. Он был таким холодным, всё же отсутствие снега не отменяло морозы, но я всё равно жался к нему, вдыхал запах одеколона и радовался, как ребёнок. - Ну тише, тише, - он буквально отлепляет меня от себя, чтобы снять куртку. - Где ты был? – решил всё-таки выставить претензии я. – Ты же обещал, что придёшь ещё два часа назад. - Ну не мог же я такую дату оставить без подарка, - Вадик улыбается и, не смотря на мои протесты, опять обнимает и тащит в комнату, всё-таки он замёрз. – Ты его хочешь сейчас или потом? - Давай сейчас, - я уже забыл все свои претензии, слишком тепло и хорошо, слишком близко. - Держи, - он вытаскивает из-под свитера пакет, в котором было что-то мягкое. Я отлепляюсь от него, сажусь на диван и удивлённо достаю из пакета свитер, который кажется мне смутно знакомым. Перевожу взгляд на довольного брата, потом опять на вещь, и тут в голову ударяют воспоминания. - Вадик, неужели? - Именно, - он ещё сильнее улыбается и садится рядом, приобнимая. – Точно такой же, только я его сам связал. - Сам? – я поражённо смотрю на брата, представить его со спицами в руках было нелёгким делом. - А то, - он накрывает мои руки своими. – Тебе нравится? - Да это самый лучший подарок, - я поднимаю взгляд он подарка и опять смотрю на Вадика. – Ты лучший брат на свете! - Ты должен был сказать не это, - он всё ещё улыбается и, наклонившись, легко целует меня в губы. – Давай, ты же знаешь, что я хочу услышать. - Я люблю тебя, Вадик, - выпаливаю я на одном выдохе. - Я тебя тоже, Глебка, - опять поцелуй, но на этот раз глубокий и прекратившийся лишь когда воздуха нам стало не хватать. - Я принесу чаю, - подскакиваю и убегаю на кухню, подгоняемый возгласом брата: - Себя принести не забудь! Уже стоя рядом с довольно пофыркивающим чайником, я бросаю взгляд на окно и замечаю там белую канитель. Опять снег и опять вовремя. Улыбаюсь и, быстро разлив чай по кружкам, почти бегу обратно. *** Я уже и не надеюсь так просто оказаться дома и не зря. Полузнакомое место, кажется гримёрка, и опять я один. На этот раз полностью один, это видно во взгляде, в дрожащих руках и в бутылке коньяка на столе. Раздаётся стук, и я оборачиваюсь к двери, в которую уже входят трое. Вадик, Дима и Костя. Значит времена уже поздние, не мудрено. - Опять пьёшь? – брат смаривает меня недовольным взглядом. Где та любовь, которая раньше сквозила во всех действиях, во всех слова? - Хочу и пью, я не маленький, - отвечаю дерзко, но голос дрожит, пусть еле заметно. - Скоро выходить, - Вадик всё так же холоден. – Постарайся хотя бы до сцены доползти. - Иди на хер! И он ушёл. Просто развернулся и ушёл, видно не желая больше слушать братца-дурака. А можно было бы кинуться в ноги, прощения попросить, он бы простил, я знаю. Но гордость, чёртова гордость. Хакимов вздыхает, с жалостью смотрит на меня и уходит следом за Вадиком, видно ему ещё надо что-то обсудить, деловой он наш. А Костя остался, наоборот подошёл ближе и сел рядом, пока что, не решаясь на дальнейшие действия. - Не надо меня жалеть, Бекрев, - злобно бросаю я. – Иди за ними, а я тут в одиночестве допьюсь, может, помру где-нибудь под диваном. - Глеб, ну зачем ты так? – Костя пытается улыбнуться, но получается у него плохо. – Я не хочу тебя жалеть, я хочу помочь. - Хочешь помочь – иди нахуй, - уже не скуплюсь в выражениях, это не Вадик. - Не пойду, - упрямо отвечает клавишник. – Я же вижу, что тебе плохо. Конечно, на психолога не претендую, да и дураки они все, копаются в нас, пытаясь выловить причины. А это не нужно, не хочу знать причин, я хочу помочь. - Что ты заладил – помочь да помочь? – я злюсь, что он ко мне пристал, что ему вообще надо? – Не нужна мне твоя помощь! Мне вообще никто не нужен! Иди нахер! Я толкаю его, желая прогнать, ибо больше способов избавиться не вижу. Но манёвр не удаётся, вместо того, чтобы попытаться увернуться, Костя подставляется под удар, и я оказываюсь в его крепких объятиях. - Пусти, Бекрев! - Не пущу, - о да, это его великое упрямство. – Глеб, ты можешь мне ничего не рассказывать, если не хочешь, просто пойми – ты нужен здесь, ты нужен хотя бы мне. После этих слов меня внезапно переклинивает, я перестаю вырываться, слёзы сами текут из глаз. Чёрт, как же давно я не плакал, а тут понеслось. Больно, страшно, но уже не одиноко. Я охватываю Костю руками и рыдаю, как школьница, уткнувшись ему в плечо. А он лишь поглаживает меня по спине, и шепчет какую-то глупую лабуду. Я был ему так благодарен в тот момент. Тогда у меня появился ещё один друг, который всегда поможет, подставит плечо, который всегда будет рядом. Друг, но не больше. Костя, кажется, тоже было полностью согласен с таким положением дел. В тот момент я поднял заплаканные глаза и, перед тем как взглянуть на клавишника, заметил, как за окном медленно пролетали первые хлопья снега. *** Вот, кажется, и всё. Я очнулся опять в холодной квартире, всё так же сидя перед компьютером. Из колонок продолжал доноситься приятный голос, а за окном было затянутое тучами небо. Как паршиво это – возвращаться. Лучше бы я остался в этих воспоминаниях навсегда, но такое невозможно. Я поднимаюсь со стула, достаю из пачки последнюю сигарету и иду к окну. Там холодно, но это не страшно, не холоднее, чем тут. Закуриваю, смотря вниз. Там ходят люди, которые никогда не знали таких проблем. А может и знали, всё может быть, но у них всё хорошо, а у меня… А у меня тоже всё хорошо, только вот сигареты кончились. Тут, внезапно, мне на нос падает что-то мокрое, потом на сигарету и я поднимаю взгляд на небо, ожидая увидеть капли дождя. Но нет, сверху летят белые хлопья. Снег? Так рано? Почему-то это волнует меня очень сильно, хочется прыгать от радости, как в детстве. От раздумий меня отвлекает звонок телефона, я не глядя подношу его к уху, и тут же сердце замирает. В трубке слышится до боли знакомый голос: - С первым снегом тебя, братик.