Человек, который украл всё

Кориэль с восхищением оглядывался по сторонам, еле удерживаясь от того, чтобы не присвистнуть или не сказать что-то вроде «Ого!» или «Ну и ну!» – такое было бы ожидаемо от деревенского недотёпы, каким он в глубине души себя считал, но не от молодого дворянина, каким он хотел себя видеть. Он стоял в оружейной мастерской, и у него разбегались глаза при виде великолепных сокровищ, развешанных и разложенных повсюду. Сурово сверкала сталь на лезвиях алебард; мягко золотились гарды шпаг; матово светились сложенные пирамидками пули; глянцевито блестели полированные приклады мушкетов… Впервые Кориэль взял в руки шпагу всего лишь несколько месяцев назад, но уже настолько успел привыкнуть к оружию, что в последние пару дней чувствовал себя без него неуютно. А теперь ему предстояло уйти отсюда вооружённым! Хозяин мастерской, массивного вида полугном с добродушным красным лицом и внушительной бородой, стоял за прилавком, скрестив могучие руки на груди и наблюдая за молодым человеком с наполовину насмешливым, наполовину растроганным выражением. – Мы вернём всё в срок, Бурган, обещаю, – сказал Пелл. – О чём говорить! – махнул Бурган своей ручищей, чуть не сбив при этом с ног адвоката, который был ненамного выше его самого. – Я до сих пор помню, как ты спас меня от тюрьмы, когда я был только подмастерьем и мой учитель обвинил меня в краже, а на самом деле это сделал мой соученик… Сейчас ведь тебе досталось примерно такое же дельце, разве нет? – И впрямь, Бурган, история повторяется… – рассеянно отозвался Пелл, косясь на Кориэля. Юноша протянул руку к не очень длинной, но сразу видно, гибкой и острой, шпаге, чашка которой была украшена резьбой в виде переплетающихся стебельков плюща: – Вот эту, если возможно, господин Бурган… – Разумный выбор! Так, дружище Пелл, поставь роспись вот здесь… – В залог могу оставить только один золотой – сам понимаешь, времена сейчас тяжёлые… – Брось, брось, о чём это ты говоришь тут, а? Чтоб я с тебя залог брал? Да я же тебе как самому себе доверяю! Убирай свою монету, и не позорь меня перед ребёнком… Ещё подумает, что я ценить друзей не умею… Через несколько минут Кориэль шагал вслед за Пеллом по шумной вечерней улице, тихо радуясь знакомой тяжести на левом бедре. Пелл направлялся к королевскому казначею, а Кориэля взял с собой, намереваясь выдать за телохранителя. Казначей жил совсем неподалёку от королевского дворца. Хотя это был центр города, улица, на которую около половины шестого вышли Пелл и Кориэль, была очень тихой и спокойной. Дома здесь были высокие и красивые, перед фасадами росли старые величественные каштаны. В окнах одного из домов горел свет, мелькали силуэты танцующих, и на улицу долетали отзвуки музыки; возле этого дома на козлах экипажей дремали или курили бородатые кучера. Но все остальные дома казались тихими и даже несколько сонными. Дом господина Гарлана Муверанта, королевского казначея, не выглядел исключением. Унылый серо-коричневый фасад с тусклыми окнами походил на мрачное старческое лицо – и когда слуга проводил гостей в комнату хозяина, Кориэль убедился, что казначей удивительно похож на своё жилище. Это был худой, сгорбленный старик, рот которого напоминал перевёрнутый вниз рожками полумесяц. Морщинистое лицо казначея походило на голову черепахи, да и в глазах – холодных, безразличных ко всему и только время от времени вспыхивающих злобным и трусливым огнём – было что-то, напоминающее древнюю рептилию. Он встретил Пелла и его «телохранителя» недоброжелательно и угрюмо, и если адвокат был удостоен холодного кивка и предложения присесть, то на Кориэля казначей лишь бегло взглянул. Хорошо ещё, что не узнал, подумал Кориэль: сходство с графом Нодером могло бы сильно насторожить старика. Свой разговор Пелл начал издалека: спросил казначея о здоровье, о делах при дворе. Но судя по тому, как односложно и почти злобно отвечал ему старик, тактика отвлечения и задабривания не сработала, и тогда Пелл приступил к главному: – Мне хотелось бы ещё раз взглянуть на документ, в котором Его Величество приказал вам выдать деньги из казны графу Нодеру. Это возможно? – Великие силы небесные! – раздражённо пропыхтел старик, – и как вам до сих пор не надоело мусолить одну и ту же старую песню?! Документ достаточно ясен, чтобы понять его с первого раза… – Я понимаю, – спокойно отозвался Пелл, – и всё же мне необходимо ещё раз освежить в памяти то, что там написано. Таковы мои обязанности, вы ведь знаете – наш, адвокатский, хлеб всегда чуть-чуть отдаёт бумагой… – Да уж, крючкотворы вы знатные! – проворчал казначей, но Кориэлю показалось, что в его движениях, пока он отодвигал ящик стола, была какая-то нервозность и растерянность. Пользуясь тем, что старик смотрит не на него, Кориэль, как было условлено, отступил в глубь комнаты, поближе к окну, встав прямо между ним и книжным шкафом, как его научил Пелл. Адвокат взял документ в руки и принялся внимательно разглядывать его. Кориэль заметил, что казначей следит за Пеллом с почти что ревностью на черепашьем лице. Вот его тощие морщинистые руки уже метнулись вперёд, чтобы выхватить документ из рук стряпчего… Но тут Кориэль увидел краем глаза, что к зданию приближается ещё один человек, и человека этого он вовсе не хотел сейчас видеть. Кинн! Кинн, одетый в чёрный плащ, из-под которого виднеется жёлто-лиловый колет. Цвета графства Шегонского! Гнев и смятение охватили Кориэля, и на секунду он даже забыл, что ему надо делать, но тут же опомнился. За секунду до того, как Муверант собирался выхватить бумагу из рук Пелла, Кориэль резко откинулся назад и ударил плечом о книжный шкаф. Плечо тут же отчаянно заболело, и немудрено – Кориэлю удалось свалить шкаф на пол. Тот упал со страшным грохотом, тяжеленные книги рассыпались по полу, а фарфоровая вазочка, выглядевшая жутко старой и жутко дорогой, не разбилась лишь потому, что пол в комнате был устлан мягким ковром. Впрочем, Кориэль тут же исправил это упущение: пытаясь восстановить равновесие, он наступил на вазочку сапогом, и та со слабым «крак» окончила свою, несомненно, очень долгую жизнь. Руки господина Муверанта, мгновение назад тянущиеся к королевскому приказу, застыли в воздухе. Затем медленно поднялись вверх, так что кончики растопыренных пальцев дрожали на одном уровне с лысеющей макушкой, в то время как рот казначея плавно раскрылся, и оттуда вылетел вопль, постепенно нарастающий до такой высокой ноты, что Кориэлю показалось: ещё чуть-чуть – и лопнет оконное стекло, а осколки посыпятся на шляпу Кинна, который как раз приблизился к крыльцу. Самообладанию Пелла могла бы позавидовать любая ведьма-ученица, которой не даётся искусство сосредоточения: адвокат не обратил ни малейшего внимания ни на упавший стеллаж (хотя один из отлетевших в сторону томов и проехался по его затянутой в чулок голени), ни на вопль казначея. Он ещё несколько мгновений пристально вглядывался в документ, а когда наконец положил его обратно на стол, Кориэль мог бы поклясться, что сквозь выражение унылой услужливости на лице адвоката на миг проступило дикое, ликующее торжество – ещё чуть-чуть, и Пелл ударится в пляс прямо тут, на разбросанных книгах и осколках старинной вазочки. Вместо этого адвокат вернул на свою физиономию прежнее пресное выражение, спокойно поднялся и повернулся к Кориэлю. – Вы до крайности неуклюжи, молодой человек, – сказал он ледяным голосом, в то же время залихватски ему подмигивая, – и мне придётся немедленно вас рассчитать. – Извините, – сказал Кориэль, поднимая шкаф на место. Пелл обернулся к казначею (который всё ещё не закрыл рта, хотя давно перестал вопить) и церемонно ему поклонился: - Прошу извинить меня за это недоразумение, господин Муверант. Мы сейчас же покинем ваш дом. Он быстро вышел из комнаты, Кориэль ринулся за ним. Радость, охватившая его минуту назад при виде торжествующего лица Пелла, поутихла перед лицом испуга: на улице их дожидается Кинн! Вот уж кто будет не рад увидеть, что братец, который мог погибнуть целых три раза, всё ещё находится в мире живых… Но снаружи Кинна не оказалось. Кориэль обалдело огляделся по сторонам. Не могло же ему показаться? – Идём, Кориэль, скорее! – позвал Пелл, и юноше ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он заторопился вслед за адвокатом по мостовой, не заметив пары злых глаз, так похожих на его собственные, что наблюдали за ним из-за фонтана с питьевой водой на углу. – Энмор Кровеглазый был прав, – говорил Пелл тихим, дрожащим от радости голосом. – Документ подделан! Не весь, конечно – только пара слов… Все королевские эдикты пишутся на пергаменте, и этот – не исключение… Кто-то соскрёб ножом имя графа Рудвиана, и заменил его на вашего отца… Его Величество сам не писал этот пергамент, он лишь подписывал его, а составлял его, вероятно, сам казначей… – Хотите сказать, три миллиона золотых пито должен был взять из казны не мой отец, а граф Рудвиан? – ахнул Кориэль. – Да как же король мог перепутать!.. – Должно быть, казначей составил этот документ, уже будучи вовлечённым в заговор с графами Эрметилнским и Шегонским… – задыхаясь от быстрой ходьбы, продолжал Пелл. – Его Величество наверняка намеревался выдать деньги графу Шегонскому, а потом, когда документ был подписан и скреплён печатью, казначей срезал ножом с пергамента одну фамилию и заменил её на другую… Ловко они всё провернули! Ваш отец, вы уж извините, Кориэль, немного нелюдим и близких друзей в столице не завёл… Потому-то и выбрали его заговорщики своим козлом отпущения… – Но зачем? – в отчаянии спросил Кориэль. – И как?.. – Я разговаривал с вашим отцом в тюрьме, господин Кориэль, и знаю, что изначально граф Шегонский – а он и есть душа заговора,– так вот, сначала он вовсе не хотел подставлять графа. Он предложил ему присоединиться к заговору: помочь с мятежом против короля или забрать себе часть золота, как тому заблагорассудится. Но ваш отец наотрез отказался… Он – человек чести, Кориэль… – И ещё он полный идиот! – раздался громкий, злобный голос за их спинами. Руз Пелл подскочил на месте и обернулся. Кориэль обернулся не сразу. Он узнал этот голос, и, прежде чем повернуться к Кинну лицом, выхватил из ножен свою новую (то есть взятую напрокат с условием непременного возврата) шпагу. Кинн тоже успел обнажить своё оружие. Шпага, когда-то принадлежавшая Кориэлю, сверкала в его руке. Широко улыбаясь, он кивнул в сторону брата: – Что, деревенщина, уже успел найти себе новую игрушку? Ничего страшного, скоро я заберу её себе, как уже забрал твою старую шпагу и кольцо, которое тебе не принадлежало… – Как и тебе! – гневно крикнул Кориэль, заметив, что на пальце у Кинна всего одно кольцо. – Куда ты девал символ нашего рода? – МОЕГО рода! – взревел Кинн и сделал смертоносный выпад, но Кориэль стремительно парировал удар и одновременно взмахнул обмотанным вокруг руки плащом, на миг сбив Кинна с толку. – Бегите, Пелл! – закричал Кориэль, и умница Пелл послушался: он не умел драться и вообще в жизни не держал в руках оружия, зато прекрасно понимал: они уже на Высоком мосту Волтона, и скоро здесь соберётся толпа народу, чего Кинну совсем не надо. Адвокат бросился бежать по мосту, крича во всё горло: – Пожар! Тревога! Никакого пожара не было, но крики «Убивают!» привлекли бы меньше зрителей. Кинн уже понял, какая опасность ему грозит: дуэли в черте города были здесь строжайше запрещены. Но вместо того, чтобы убраться, он напал на Кориэля с ещё большей злобностью, чем раньше, и быстро оттеснил его к небольшому закутку между домами, там, где полотно моста заканчивалось небольшим замшелым парапетом. Здесь, в этом узком месте, обороняться было чертовски трудно. Кориэль сделал несколько отчаянных выпадов, попытался вновь обмануть Кинна взмахом плаща – но он и сам уже понимал, что проиграл и эту схватку. Брат был засранцем, но фехтовал отлично. Шпага вылетела из рук Кориэля, а сам он, потеряв равновесие, вывалился за парапет. Но в последнюю секунду успел схватиться рукой за край моста. Только сейчас он осознал, что уже совсем темно. В порту, чудовищно далеко внизу, зажглись красные и золотые огни. Они отражались в воде, и это зрелище показалось Кориэлю, висевшему между жизнью и смертью, самым красивым, что он видел в своей жизни. До него донёсся издевательский смех Кинна, и ту руку Кориэля, которой он держался за шершавый парапет, пронзила боль. Он поднял голову и увидел, как брат поставил сапог на его ладонь, но почему-то не сталкивает. Просто смеётся. – Ты всё-таки редкостный тупица, – сказал Кинн. Кориэль усмехнулся ему в ответ: – Про тебя могу сказать то же самое! Ты целых три раза пытался меня убить, и ни шиша у тебя не вышло! Лицо Кинна перекосилось от удивления; просторечный оборот про «ни шиша», вырвавшийся у измученного сводного брата, пролетел у него мимо ушей. – Разве три? – непонимающе переспросил он. – А разве не ты, чтоб тебя черти взяли, устроил пожар на корабле, когда я плыл сюда? – проорал Кориэль, у которого уже начала кружиться голова. Интересно, сможет ли он выплыть?.. У себя в деревне он считался одним из лучших пловцов, на спор мог переплыть их речку раз шесть туда-обратно… правда, их Кленовка раза в четыре уже Винемы… да и вряд ли он будет в силах куда-то там плыть после удара о воду с такой высоты. Он снова заставил себя посмотреть на Кинна. Тот уже не веселился. Его нога нажала на пальцы Кориэля, заставив ладонь почти совсем съехать с парапета. – Эй, Кинн, – сказал Кориэль. – Просто скажи мне: зачем ты всё-таки это сделал? Лицо Кинна вновь перекосилось, теперь уже не от смеха и не от удивления. На нём отразилось торжество, как совсем недавно на лице Пелла. Но это торжество было совсем недобрым, и даже отдавало безумием: – Зачем? – прорычал он. – Лучше ты скажи мне: зачем? Зачем ты притащился в замок, который не твой по праву? Зачем ты вмешался в мою жизнь? Ты оспорил мои права! Ты лишил меня наследства! – Чушь собачья! – перекрикнул его Кориэль. – Ничего я тебя не лишил, ты – старший сын графа, и к тому же законный… – Ты ещё не всё знаешь! – задыхаясь, ответил Кинн. Он склонился так низко, что его подбородок почти коснулся задранного колена: – А может, знаешь?.. Граф Шегонский был очень рад, когда я изъявил желание помочь ему в его мятеже. Он-то думал, что граф Нодер ему отказал… Но совсем скоро я стану графом Нодером! – Его лицо вспыхнуло, а может быть, на нём отразились огни порта. – Вместо того, чтоб подсчитывать урожай и выслушивать жалобы безмозглых кметов вроде тебя, я буду сражаться в первых рядах армии! Граф Шегонский обещал, что уже через месяц сделает меня корнетом… потом я дослужусь до капитана… а там, глядишь, и полковником стану! – Если только вас не разобьют в самом начале, – не удержался Кориэль. Кинн лишь усмехнулся: – Да что ты смыслишь в военном деле, чучело огородное… – Да то и смыслю, что ты в окружении. У тебя за спиной сейчас весь квартал собрался. – Ку-ку, – грозно сказал басистый голос, в котором Кориэль сразу узнал бас оружейника Бургана. Кинн вздрогнул и оглянулся… а как он выкручивался из этой ситуации и выяснял отношения с разозлённой толпой горожан, Кориэль уже не заметил. Он летел вниз, прорезая холодный ночной воздух и каждую секунду ожидая удара. Однако он упал не в воду. Он приземлился на что-то мягкое и упругое, похожее на… – Человек на мешках с шерстью! – донеслось до ушей Кориэля, и голос это был до того знакомый, что это вкупе со счастливым избавлением от смерти заставило юношу сначала счастливо улыбнуться, а потом засмеяться. Не в силах справиться со смехом, который уже начал переходить в слёзы, он приподнялся и попытался на дрожащих руках и ногах отползти в сторону, но тут две пары крепких рук взяли его за плечи и подняли на ноги. – Эге, да это же Кориэль! – сказала светловолосая капитанша Эстия, упругим шагом подходя к неожиданному пассажиру. – Я очень рад видеть вас, капитан, – сказал Кориэль, всё ещё вздрагивая от смеха, – но я был бы вам очень благодарен, если вы ссадите меня на берег. – Это само собой, – с серьёзным видом кивнула Эстия. – Не обижайся, паренёк, но похоже, ты приносишь нашему кораблю одни только проблемы…